Узурпатор
Шрифт:
— Что ты видишь? — спросила Уинетт.
— Ничего.
Он ощутил тепло и запах горящего воска у самого лица.
— Свеча. Я чувствую огонь. Но вижу только черноту.
Уинетт издала легкий возглас досады, и свеча исчезла.
— Наклони голову, — попросила она, — и держи глаза раскрытыми.
Он повиновался и почувствовал прикосновение мягких пальцев к своей щеке, а затем по его лицу что-то потекло. Кедрин поборол желание моргнуть. Жидкость попадала под веки и лилась по щекам, словно слезы. Руки Уинетт запрокинули его голову назад, ладони покрыли виски и щеки, пальцы нежно массировали кожу вокруг глаз.
Кедрин
— Что такое? — взволнованно спросила Уинетт и сделала шаг в сторону. При этом она невольно убрала руки, и образ исчез. Кедрин вздохнул.
— Мне почудилось, я видел окно, — он тряхнул головой и горько усмехнулся. — Похоже, просто воспоминание.
— Опиши, что ты видел.
— Небо и в самом деле темное, — задумчиво проговорила она, выслушав юношу. — Может быть, зрение возвращается?
Кедрин недоверчиво фыркнул. Он боялся позволить себе надеяться — и при этом почти до боли жаждал, чтобы она оказалась права.
— Смотри внимательно.
Он наморщился и свел брови, но ничего не увидел.
— Подожди, — она встала сзади, снова положила ладони ему на виски и начала легко массировать его лицо.
— А теперь? Что-нибудь появилось?
Кедрин уставился в темноту, желая, чтобы она рассеялась. Здесь должно быть окно. Он ясно видел его в воображении, но не глазами. Через некоторое время он вздохнул:
— Ничего.
— Есть надежда, — не соглашалась Уинетт.
— Слепая надежда, — поправил он.
— Ты не должен сдаваться.
Ее руки исчезли. Прислушиваясь к легкому шороху ее платья, Кедрин пытался представить, как она ходит по комнате.
— Возможно, мои травы все-таки действуют.
Кедрин пожал плечами. Надежда мелькнула лишь на миг и растаяла, и он снова пал духом. Его одолевали мрачные мысли. Пока Уинетт накладывала ему на глаза ватные тампоны, он молчал. Мазь, которой была пропитана вата, слегка пощипывала кожу. Затем Сестра наложила свежую повязку и пригладила волосы.
— Мы попробуем еще раз, — твердо произнесла она. — Столько раз, сколько потребуется — пока к тебе не вернется зрение.
Кедрин печально кивнул. По крайней мере, она будет рядом. Это уже утешало.
— Ты не должен терять надежду, — повторила Уинетт. — Если я не смогу добиться успеха, в Эстреване найдут способ тебе помочь. Ты должен в это верить.
Кедрин снова кивнул. Интересно, сколько же еще ждать? Сколько еще он будет оставаться беспомощным калекой? Если окажется, что Эстреван — это последняя надежда, ожидание продлится несколько месяцев. Он сможет отправиться в путь не раньше, чем здесь будут улажены все вопросы. Спокойствие, которое недавно наполняло его, исчезло без следа. Он собрал всю силу воли, чтобы не застонать от невыносимой муки. Как ни утешала его Уинетт, он чувствовал, что слезы подступают к глазам. Как бы ему хотелось прижать ее к себе, выплакать свою боль… и вот так, держа ее в объятиях, обрести мир.
Но он был родом из Тамура. Поэтому он лишь кивнул и сказал:
— Конечно.
Уинетт услышала все страдание,
Бедир Кэйтин остановился в дверях и вопросительно поглядел на сына и Сестру. Настоящий воин… неужели Кедрину никогда таким не стать? Кожаные штаны заправлены в высокие сапоги для верховой езды, простую куртку на левой груди украшало изображение сжатого кулака — герба его королевства, под ней виднелась полотняная рубаха. На левом бедре висел меч, которым можно было работать как одной рукой, так и двумя, на правом — длинный кинжал, излюбленное оружие тамурцев. Кожаная лента, повязанная вокруг головы, не давала густым темным волосам падать на лицо. Облик и движения, исполненные достоинства, суровая красота… Конечно, его сын когда-нибудь будет таким же. Если Посланец не восторжествует. Тогда Кедрин останется слепым, подумала она, глядя, как в карих глазах Бедира темнеет беспокойство.
— Есть успехи? — спросил он.
Прежде, чем Уинетт успела раскрыть рот, Кедрин ответил:
— Нет.
Он поднялся на ноги, едва не опрокинув скамейку, и ощупью направился к двери. Отец протянул ему руку, и Кедрин остановился, словно наткнулся на преграду.
— Благодарю Вас, Сестра Уинетт. Пожалуйста, простите мою грубость.
Уинетт наблюдала, как Бедир уводит его, и в ее глазах стояли слезы.
Чувствуя его состояние, Бедир не стал задавать вопросов. Вместо этого он принялся пересказывать разговор с Тепшеном. Армию пора было готовить к переговорам. Браннок уже покинул крепость, чтобы передать послание вождям варваров.
— В твоих соображениях явно есть здравый смысл, — проговорил правитель Тамура. В это время отец и сын пересекали двор. Бедир старательно приноравливался к походке Кедрина, не столь уверенной, как его собственная. — Похоже, ты всех удивил.
— Меня вели, — пробормотал Кедрин.
— Вели? Кто?
— Не могу сказать точно, но… — Кедрин вспомнил разговор с Сестрой. — Эти слова как будто сами ко мне пришли.
Бедир задумчиво нахмурился:
— Твоя мать больше понимает в таких вещах… А Уинетт никак это не объяснила?
— Конечно, — ответил Кедрин. — Она полагает, что во мне живет какая-то часть разума Грании. И очень смутилась, когда я спросил, почему она не чувствует того же самого.
— Она Сестра, — Бедир угадал боль, которая стояла за этими словами. — Ты знаешь, как их называют в Сандуркане?
Кедрин споткнулся о выступающий камень, выругался и вцепился в руку отца, чтобы не потерять равновесие.
— Неприкасаемые, — ответил Бедир. — У сандурканцев свои боги, но они уважают дело, которому посвятили себя Сестры, поэтому не покушаются на них.