Ужасы
Шрифт:
Беккерс снова поднялся и взял пакет, который положил на комод.
— Я позволю себе предложить вам, господин Лауренц, маленький знак моей признательности, а вместе с тем воспоминание о нашей дружбе и о вашем прекрасном юбилее.
Он вынул из пакета большой белый череп, красиво оправленный в серебро. Верхняя часть черепа была отпилена и снова прикреплена шарниром, так что могла двигаться подобно крышке пивной кружки.
— Дайте мне ложку! — воскликнул он. Затем наполнил череп
— Знаешь, старуха, — рассмеялся юбиляр, — он годится для моего утреннего пива.
Фриц Беккерс посмотрел на часы:
— Четверть одиннадцатого. Я должен поспешить: мой поезд скоро отходит.
— Дорогой друг и благодетель, — промолвил юбиляр, — еще немножко. Еще хоть четверть часика. Прошу вас, дорогой друг и благодетель.
Фриц Беккерс был благодетелем этого знаменитого человека. Это становилось еще загадочнее.
— Нет, не могу, — энергично сказал благодетель и протянул мне руку. — До свидания.
— Я иду с вами.
— Для вас это будет слишком большой крюк. Мне надо на Штеттинский вокзал. Я дойду до ближайшей стоянки извозчиков и пошлю извозчика также за вами. Я должен поспешить, иначе я прозеваю поезд.
Все вышли проводить его. Я остался один и пил вино. Старик вернулся, чтобы налить мне еще бокал.
— Знаете что? — обратился он ко мне. — Если вам понадобится что-нибудь, пожалуйте ко мне. Я обслуживаю своих клиентов очень хорошо. Вы можете спросить об этом у Беккерса. Только свежий товар…
Итак, это был купец. Наконец я выяснил это.
— Хорошо. Если будет нужная обращусь к вам, Но данный моменту меня есть поставщик…
— Ка-а-ак? Кто же такой? — Юбиляр почему-то очень испугался.
Но правде сказать, я не имел ни малейшего представления о том, чем, собственно, он торгует.
— Вертгейм, — сказал я. Это имя показалось мне более надежным.
— О эта универсальная торговля! — простонал он. — Они разоряют людей. Но вас обслуживают, наверное, недостаточно хорошо? Попробуйте у меня. То, что вы получаете у Вертгейма, вероятно, очень неважного качества. Гнилая рыба…
А, так он был рыботорговцем! Наконец! Я уже почти собрался сделать заказ, но мне вспомнилось, что конец месяца.
— До первого числа я еще не нуждаюсь, «Но на следующий месяц вы можете послать мне что-нибудь. Дайте мне ваш прейскурант.
Старик был очень смущен:
— Прейскурант? Разве у Вертгейма есть прейскурант?
— Конечно, есть. Умеренные цены и хороший товар. Совершенно свежий. Живой.
Юбиляр в ужасе вскочил и почти без сознания упал в объятия жены.
— Старуха! — простонал он, — Вертгейм
В этот момент я услышал, что к дому подъехала карета. Я воспользовался смятением, выбежал из комнаты, схватил пальто и шляпу и ускользнул. Быстро сбежал я вниз по каменной лестнице, пролез через калитку в стене и вскочил в карету.
— Кафе „Монополь“! — сказал я ему.
Лошади тронулись. Я бросил назад беглый взгляд и увидел сбоку у двери маленькую белую вывеску. Я прищурился, чтобы лучше увидеть, и с трудом прочитал: „Якоб Лауренц. Могильщик“.
…Тысяча чертей! Юбиляр был могильщик.
Через несколько месяцев после отъезда Беккерса я тоже собрался уезжать. Хозяйка помогала мне укладывать чемоданы и ящики. Я стал заколачивать гвоздями ящик с картинами, как вдруг рукоятка молотка сломалась.
— Ах, черт! — воскликнул я.
— У меня есть другой молоток, — сказала хозяйка, которая в это время артистически укладывала мои костюмы, — Погодите, я принесу.
— Оставайтесь. Я сбегаю сам, Где он у вас лежит?
— В кухонном столе, в выдвижном ящике. Но только в самом низу.
Я пошел на кухню. Ящик кухонного стола был битком набит нужными и ненужными предметами. Всевозможные инструменты, иголки, нитки, кнопки, дверные ручки, ключи… Вдруг мне бросилась в глаза голубая ленточка с маленьким золотым медальоном. Неужели это был медальон Анни? Я открыл его, там была выцветшая маленькая фотография — портрет ее матери. Она всегда носила это единственное воспоминание об умершей на груди как амулет.
— Я хочу взять его с собой в могилу, — сказала она мне однажды.
Я принес медальон с собой в комнату.
— Где вы его взяли? — спросил я хозяйку.
— Это я нашла вчера, когда прибирала комнату господина Беккерса. Он лежал в маленькой комнатке в темном углу. Я хотела сохранить его для господина Беккерса: может быть, он снова придет.
— Можно я возьму его? — спросил я.
Я положил медальон в мой бумажник, и он лежал там в течение нескольких лет. А позднее я пожертвовал его в Музей естествознания на улице Инвалидов. Это было совсем недавно — неделю назад.
Дело было так.
Я сидел в кафе „Монополь“ и читал газеты. Вдруг в кафе влетел маленький Беерман из „Биржевого курьера“.
— Кофе по-венски, сударь? — спросил его кельнер.
— Кофе по-венски!
Он уселся за маленький столик и стал протирать пенсне. Затем надел его и оглянулся.
— А, это вы? — воскликнул он, заметив меня. — Фриц, подайте кофе на тот столик.
Он уселся ко мне за столик, и кельнер подал ему кофе.
— Вы, венцы, ужасные люди. Ну как можно пить такую бурду?