Ужасы
Шрифт:
— Еще в половине восьмого, — ответила она.
Это было очень приятно. Если он всегда встает так рано, то не будет мне в тягость. И в самом деле, я вообще не видел его. Я прожил в своем новом жилище две недели и почти совсем позабыл о своем сожителе.
Однажды вечером, часов около десяти, он постучался в дверь, разделявшую наши владения. Я крикнул: «Войдите», и Фриц Беккерс вошел в мою комнату.
— Добрый вечер! Я вам не мешаю?
— Ничуть. Я как раз только что покончил с моим писанием.
— Значит, я могу на минутку зайти
— Пожалуйста. Но только при одном условии: вы курите: длинную трубку, а у меня душа не переносит ее. Сигар или сигареток я могу предложить вам сколько угодно.
Он вернулся к себе, и я слышал, как он выколачивал трубку о подоконник. Затем он вошел и закрыл за собой дверь. Я пододвинул к нему ящик с сигарами.
— Пожалуйста.
— Благодарю. Короткую трубку вы тоже не можете переносить?
— Напротив, переношу очень хорошо.
— В таком случае, позвольте, я набью ее.
Он вытащил из кармана короткую английскую трубку, набил ее и зажег.
— Я в самом деле не мешаю вам? — снова спросил он.
— Да нет же, ничуть. Я дошел в своей работе до мертвой точки и так или иначе, но должен прекратить ее. Мне требуется описание праздника Озириса. Завтра утром я схожу в библиотеку. Там я, наверное, найду что-нибудь.
Фриц Беккерс улыбнулся:
— Может быть, я мог бы вам помочь?
Я задал ему несколько вопросов, и он дал мне на них весьма подробные и обстоятельные ответы.
— Вы ориенталист, господин Беккерс?
— Немного, — ответил он.
С этого дня он иногда стал заходить ко мне. Он приходил по большей части поздно вечером выпить стакан грога. Иногда я сам звал его. Мы очень охотно беседовали друг с другом о самых разнообразных предметах. Фриц Беккерс, по-видимому, был сведущ во всех областях. Только о себе он ничего не рассказывал, и когда я заговаривал, переводил разговор на другую тему.
Что-то в нем было таинственное. Перед дверью, которая вела в мою комнату, он повесил тяжелый персидский ковер, который совершенно заглушал шум. Когда он выхо дил из дома, то крепко запирал за собою дверь, и хозяйка могла входить к нему в комнату для уборки только по утрам, пока он завтракал в моей комнате. Во время суббот ней всеобщей чистки он упорно оставался дома, садился в кресло и курил трубку, пока хозяйка не кончала своей возни, При этом в его комнате не было ничего такого, что бросалось бы в глаза. Конечно, за исключением маленькой комнатки, где могли скрываться самые невероятные вещи. Дверь в эту комнатку тоже была завешена тяжелым ковром, но кроме того, он сделал в ней два крепких железных засова, которые запирал американскими наборными замками.
Хозяйка, разумеется, проявляла ужасное любопытство к таинственной комнатке, в которой Беккерс работал. В один прекрасный день она отправилась в большой парк на против. С большим трудом завела знакомство с садовником только для того, чтобы хоть разок взглянуть из парка на окно в маленькой комнате.
Может быть, она увидит в нем что-нибудь?
Но
Однажды при случае хозяйка задала своему жильцу вопрос:
— Почему, собственно, вы всегда завешиваете окно в маленькой комнате, господин Беккерс?
— Я не люблю, чтобы за мной наблюдали посторонние.
— Но ведь напротив никого нет. Никто не может вас видеть.
— А вдруг кто-нибудь в парке залезет на высокий вяз?
Вне себя от удивления, хозяйка передала мне этот раз говор. Что ж это был за таинственный человек, который мог думать о подобных возможностях?
— Вероятно, он фальшивомонетчик? — сказал я.
Начиная с этого дня каждая марка и каждый грош, вы ходившие из рук господина Беккерса, подвергались хозяйкой тщательному исследованию. Она с умыслом попросила его разменять несколько ассигнаций, и все деньги, которые он ей дал, отнесла показать знакомому банковскому чиновнику. Их рассматривали под лупой, но между ними не оказалось ни одной фальшивой монетки. К тому же господин Беккерс каждое первое число получал, с почты двести марок и никогда не тратил этой суммы. С производством фальшивой монеты, таким образом, было покончено.
Посетителей у господина Беккерса вообще не бывало. Но он постоянно получал большие и маленькие ящики самых разнообразных форматов. Их приносили ему всегда посыльные. Что в них было — хозяйка не могла узнать несмотря на все свои усилия. Беккерс запирался, вынимал из ящиков содержимое и потом отдавал пустые ящики ей на растопку.
Однажды после обеда ко мне пришла моя маленькая подруга. Я сидел за письменным столом, она лежала на диване и читала.
— Послушай, там раза два позвонили.
— Пускай, — проворчал я. — Однако не открывают.
— Не беда…
— Твоей хозяйки, должно быть, нет?
— Нет. Она ушла.
В этот момент снова позвонили очень энергично.
— Я пойду открою. — сказала Анни. — В конце концов, это, может быть, что-нибудь для тебя?
— Ну открой, если это доставит тебе удовольствие. Но только будь осторожна.
Она вскочила.
— Не беспокойся! Я сначала загляну в замочную скважину.
Минуты через две она вернулась;
— Это посылка для тебя. Дай мне немножко мелочи. Надо дать посыльному на чай,
Я дал денег, посыльный поставил в моей комнате четырехугольный ящик, поблагодарил и ушел.
— Посмотрим, что там такое! — воскликнула Анни и захлопала в ладоши.
Я встал и посмотрел посылку. На ящике не было ника кого адреса.
— Я совершенно не знаю, от кого это может, быть? — промолвил я. — Быть может, ошибка.
— Как так? — воскликнула Анни. — Посыльный имел при себе записку, и в ней было написано: «Винтерфельд-штрассе, 24, третий этаж, у госпожи Петерсен». А кроме того, он сказал: «Для господина доктора». Ведь ты доктор?