Узел судьбы

Ларина Виктория

— Добрый вечер, герцогиня, — услышала я рядом его голос, и тут мир дрогнул. Наверное, Корчма в очередной раз «мигнула».

— Здравствуйте, граф, коли не шутите, — ответила я почти механически, и поняла, что от моего волнения не осталось и следа. Уверенность и спокойствие, ничего больше. Саламандра, что ли, помогла? А голос у него изменился. Сухой стал, металла прибавилось — пыль дорог, звон мечей… Что-то важное ушло, потерялось, — говорят, гора с горой не сходится…

— Бывает, что и людям не менее сложно повстречаться, миледи. На все воля Божья, — ответил он и отвел глаза.

— Не вы ли учили меня, что желание само творит дорогу?

— Я

был тогда молод, Тори. Молод, самонадеян и глуп. И очень многого не понимал. Не все желания должны осуществляться…

— Ты и сейчас многого не понимаешь, хотя твоя Дорога и сделала тебя стариком прежде времени. Твоя война стала для тебя всем на свете, а те, ко рядом…

— Со мной рядом никого нет, я… — граф запнулся, слова давались ему с трудом, — не должен ни с кем связывать свою судьбу. Я же знаю, что мой груз слишком тяжел, чтобы перекладывать его еще на кого-то.

— Во-первых, мой доблестный воин, не перекладывать, а разделить, а во-вторых, если кто-то добровольно желает подставить плечо под твою ношу… Кто дал тебе право выбирать за них?!!

А он явно растерялся, подумала я, сквозь его непроницаемую маску постепенно проступает неуверенность, и причиной этому сомнения в его собственной правоте. Что же он сделал с собой, со своей жизнью…

— Я не имею права, Тори. Может быть, я бы и хотел, но… — почти прошептал Гэйр-старший, и в голосе проступила давно сдерживаемая боль, — Пойми меня, я уже не властен, лишь в этом, единственном…

— Этого вполне достаточно, ведь верно? Я долго думала обо всем этом, граф. Что ты сделал такого, какую черту перешел, за что тебя так наказали… Или это добровольная жертва? За какую власть ты заплатил счастьем иметь друзей, соратников, семью, воин? Ведь у тебя все это было.

— Было… Было и потом, правда, совсем недолго и очень далеко отсюда, в таком нелепом и жестоком мире… У меня там остался сын, — глядя в никуда, ответил граф Гэйр.

— Видимо, время в разных мирах течет по-разному. Твой сын очень на тебя похож, только, пожалуй, умнее, хоть и стоит на той же тропе. Он на Таларе, ты знаешь? — странно, почему-то никаких эмоций граф по отношению к сыну не испытывал, или же не желал показывать.

— Я… слышал. Говорят, он завоевал Хелльстад.

— Если это можно так назвать. Ты помнишь пророчества Таверо о Сером Рыцаре? Лорд Сварог, граф Гэйр, твой сын и король половины Харума…

— Мой сын — Серый Рыцарь?! — почти с ужасом проговорил граф, и я поняла его. Вряд ли он желает сыну своей судьбы. — И я ничем не могу помочь ему… Как говорится в одной молитве, да минует его чаша сия…

— Почему?

— Талар закрыт для меня. Не спрашивай, почему, и навсегда ли, но закрыт. Очень хотел бы надеяться, что мне позволят когда-нибудь… А ты? Ты… виделась с ним?

— Когда я увидела его в первый раз, то подумала, что это ты вернулся. Это было больно… Он не похож на других, наш мир не испортил его пока… Он даже пытался мне помочь кое-в-чем. Помнишь Город-над-Морем?

— Да. Я смотрю, наш Лоцман с тобой так и остался. Судьба… Ты туда вернешься?

— Безусловно. Именно это я и пытаюсь сделать последнее время. Но этот мир зачем-то очень нужен Великому Мастеру.

— А вот это плохо, Тори, от него очень трудно избавиться.

— Именно. По нашему следу идет Темная Охота. Сейчас нам чудом удалось от них спрятаться.

— Пока Корчма движется, у вас есть время. Зато его нет у меня…

— И ты уйдешь вот так…

— Я ничего не могу поделать. Во всяком случае, пока, — вздохнул

воин, — Я надеюсь, когда-нибудь ты меня простишь. А если очень повезет, то… Мы вообще не должны были встретиться, понимаешь, но я не смог устоять, Тори.

— Ты что-то нарушил, тебе нельзя встречаться со старыми друзьями?

— Да. Я понимаю, что ты чувствуешь, и не могу сказать, что мне это абсолютно безразлично, но и на чувства наложен запрет. Ты не должна меня ждать, не должна искать меня. Это жестоко, но это не моя прихоть, Тори. Чем меньше ты будешь обо мне думать, тем лучше…

Боже Единый, что с ним сотворили, я же помню его совсем другим: уже тогда все его помыслы были заняты лишь борьбой с Великим Мастером, но он был человеком. Орудием в чьих руках он стал? И что он задумал сейчас, что за магия ему подчиняется, я же чувству. Ее — холодную, острую, точно сталь кинжала. Холодные чары, чуждые и Свету, и Тьме…

— Не надо, граф, взламывать мою защиту и изменять мою память. Я не стану делать хоть что-либо, могущее повредить Вам. Забыть не смогу, это, наверное, выше моих сил, но теперь мне будет легче. И прекратите колдовать, Вы причиняете мне боль, и физическую в том числе, — остановила я его, и поняла, что порядком разозлилась. Что он себе позволяет! — Раз уж Вы усыпили моих спутников, мы можем просто посидеть рядом — в последний раз. Впереди у нас обоих дальняя и опасная дорога.

Он весь как-то сразу сник, ссутулился. Так-то, воин, твоя сила — еще не все в этой немыслимой жизни.

— Хорошо, Тори. Давай послушаем менестреля, у него чудный голос, и песни хорошие…

Мы уселись на скамью возле низенькой эстрады, на которой стоял, настраивая свой виолон, юный менестрель, да так и застыли, соприкоснувшись плечами… Мальчик с чистым серебряным голосом пел о нас и для нас.

«Так же — головкой к плечу… Так же над бездною темной Плащ наклонился к плащу… — Юная женщина, вспомни! Крылья слетались на пир, И расставались в лазури Двое, низринутых в мир, Тою же бешеной бурей… И потому — раньше всех — Мой бубенец издалече… Это не сон и не грех, Это — последняя встреча. Освободи! Укрепи! Дай ей Свободу и Силу! — Юная женщина, спи! Спи и не помни!» [1]

1

Стихи М. Цветаевой.

И я, словно сквозь сон, отвечаю: забыла…

Очнулась я уже за нашим столиком, а Гэйра-старшего уже и след простыл. Ловко же он меня… Раньше за ним такого не водилось. Только Даррен сочувственно смотрит на меня, его-то, наверное, усыпить совсем не просто.

— Я уже подумал, что Вы уйдете с ним, миледи. Вы так долго его искали. Никто не посмел бы осудить Вас, — мягко сказал Лоцман.

— А чего ради я втянула в эту историю тебя, лейтенанта, девочку, Даррен? Зачем встала на путь, указанный чужим пророчеством, зачем наживала себе таких могущественных врагов? Чтобы взять и бросить все ради… Теперь уже сама не знаю, ради чего.