Увидеть море
Шрифт:
– Новые гости пришли, коньячка принесли! — нахально крикнул он, увидев нас. — И Кирюша с вами. Ну, что Кирюш, бузить не будешь, сегодня?
– Да, что вы на меня наезжаете? — оскорблено взвился Кирилл. — Я вам гостей привёл. Между прочим вот Паша классные песни пишет, а вы докапываетесь…
Он выглядел реально обиженным.
– Песни мы и сами неплохие пишем, — подмигнул остальным татуированный парень. — Садитесь, парни! Меня Миша зовут, я и вот эти парни — группа Мачете, — показал он рукой в сторону остальных. — Вот обмываем
– Респект! — оживился я, — а можно послушать? Мне очень интересно!
Внимание приятно даже скотине, а творческому человеку приятно внимание к его творчеству. Миша, которого остальные почему-то называли по фамилии — Шорохов, с готовностью метнулся к компьютеру Макса, чтобы поставить музыку.
– Да вы запарили уже своим альбомом, — проворчал Макс, садясь к столу и распечатывая коньяк. — Сто раз уже слушали сегодня. Дайте людям выпить лучше.
– Макс, ну мы знаем, что ты не хочешь слушать, потому что гитары криво сыграл, — подмигнул остальным Шорохов.
– Да нет, не хочу слушать, как ты мимо нот поёшь, — хмыкнул хозяин квартиры.
– Макс — лучший гитарист в Норильске, — доверительно сообщил мне молодой человек в мексиканской шляпе, ранее представившийся «басистом Вовой».
Из динамика раздались тяжелые гитарные рифы, поддержанные мощной ритм-секцией. Партия бас-гитары была сыграна немного неуверенно, но барабаны и гитары, что называется, «высекали». По вступительному соло сразу стало ясно, что играет «профи», я уважительно взглянул на взъерошенного Макса.
«Живу, как не надо жить, как будто последний день…» — запел сильный хрипловатый голос, чем-то напоминающий тембр Кузьмина.
«Я понял теперь, что не надо-о-о… сопротивляться судьбе! В груди моей бьются два сердца рядом — я оба дарю тебе!» — музыка сильно напоминала группу Rage Against The Machines, если бы те взяли Владимира Кузьмина фронтменом. Это сильно отличалось от мягкого акустического хиппи-рока Понедельника с нашими лирическими баритонами, но мне понравилось.
– По-моему ваще круто, — высказал я авторитетную точку зрения.
– Ага, очень профессионально, — поддержал Черешнев.
– Давай следующую, — попросил я Шорохова. — Ну и за ваш талант, чуваки!
После вступительной зубодробительной композиции пошли вещи помягче и полиричней, в них стал заметен поп-талант сонграйтера Шорохова — песни были мелодичны и душещипательны.
– Наверно, девушкам очень нравится? — подмигнул я собравшимся феминам. Они стеснительно осклабились, давая понять, что ещё как нравится.
Хвалить талантливую музыку всегда легко и приятно, что мы с Черешневым и сделали. Отведав нашего коньяка, и подобрев от комплиментов, парни приняли нас, как родных.
– И вот Кирилл у вас ещё суперски поёт, — сообщил я, благодарный нашему проводнику за такое душевное знакомство.
– Поёт-то он здорово… — без энтузиазма согласились собравшиеся.
– Да вы
– Ага, давай, — поддержали остальные. — Вмочи московского рока!
Мне захотелось спеть что-нибудь энергичное.
– Я лучше новую…написал вот недавно, — сообщил я, ухватывая свою вечную невесту за деревянную шею.
– Я забрасываю сети каждый день, — начал я, наяривая, беспокойный риф.
Люди слушали с интересом. Лица стали серьезными.
– …мы всё успели, и осталось лишь одно: увидеть море, увидеть море…увидеть море-е-е-е….
– я протянул последнюю ноту и энергично несколько раз ударил по струнам, зажав фа-диез минор.
Кода.
В комнате на секунду воцарилось молчание.
– Ну, вот как-то так, — смущенно протянул я.
– Вообще круто, Пашка! Я тебя люблю! — воскликнул порядком датый Кирилл, фамильярно ухватив меня за шею.
– Действительно, высшая вещь! — изумленно сообщил Шорохов. — Не ожидал.
– Класс! — поддержал Макс, — учитесь, как песни писать надо, олухи!
– Да это не он написал, — воскликнул один из местных, смахивающий на спивающегося барда.
– Эээ… как-это? — оторопело улыбнулся я, — а кто тогда?
– Тогда у тебя ещё должны быть такие песни, — упрямо сказал антибард. — Пусть другие свои песни споёт, я сразу скажу, сам или не сам тогда, — обратился он к остальным.
Собравшиеся зашумели, но никто не был против послушать ещё. Я спел Дьявола, Расстояния и студенческий хит Кофе с коньяком. Народ фанател, и пуще всех тряс бородой скептический бард.
– Вот теперь верю, теперь верю! — вопил он, размахивая кружкой с пивом.
– И все-таки, Увидеть море — самая крутая у тебя вещь, — сообщил Макс, чокаясь со мной граненным стаканом.
– Да я согласен, — благодарно кивал я, — это ж моя последняя вещь, несколько дней назад написал.
– А давай ещё раз Увидеть море, — вклинился Шорохов, дыша перегаром.
– Подождите, — воскликнул вдруг Макс. — Я хочу это записать! Садись сюда! Надевай наушники. Тихо все!
Передо мной вырос микрофон с черной сеточкой, предотвращающей аспирацию. С двух дублей песня была записана. Я стал кумиром вечера и исполнял свой народный хит раз пятнадцать.
Где-то в полночь Шорохову позвонили. Поговорив, он нервно возбудился и замахал руками.
– Так, все слушаем сюда, счас едем на «Надежду» лабать с моей бригадой, — прокричал он так, что вены на его мощной шее вздулись, а глаза выпучились.
– Гитару брать? — озабоченно спросил я, понимая, что «увидеть море» нам придется сегодня ещё не раз.
– Не надо, — усмехнулся Шорохов. — Там всё есть.
Девушки, а с ними и большая часть парней отсеялись. Кто-то уже был слишком пьян, чтобы куда-то ехать, а кому-то было завтра с утра на работу.