Увидеть море
Шрифт:
– А ты спешишь? Может, посидишь ещё немного? — с надеждой спросила Лола.
Я с радостью остался.
Мы говорили о нашей группе, о музыке и о книгах, о любви, отношениях, судьбе и психологии. Лола оказалась начитанной и неглупой девушкой. Я рассказывал о жизни в Америке, а она о своей жизни в далеком Новосибирске.
– Паша, хочу тебе признаться, — смущаясь, проговорила она. — Я ещё никогда не встречала такого интересного человека, как ты.
– Спасибо! Ты тоже очень классная! — искренне воскликнул
– Конечно, — просто согласилась она.
Я потянулся губами к её щеке, но встретил горячие губы. «Дружеский» поцелуй тянулся уже пару минут, а мы всё были не в силах оторваться друг от друга.
Наконец, пересилив себя, я отодвинулся от Лолы и смущенно уставился в пол.
– Паша… — начала было Лола, но её слова заглушил такой истерический взрыв храпа с всхлипыванием и причмокиваниями, что мы не выдержали и рассмеялись.
– Ну, что за музыку? — провозгласил я, хватаясь за бутылку «Московского».
Мы продолжали беседовать, как будто ничего не произошло, только смех лился как-то свободней, а в обращении друг к другу сквозила легкая нежность.
– Спой ещё что-нибудь! — попросила Лола, щёки её разгорелись пунцовыми розами, а глаза сияли, как две звездочки. Она была очень хороша в эту минуту. — На английском!
– Для вас, хоть на китайском, — шутливо раскланялся я.
– А человека не разбудим? — я махнул головой в сторону спящего тела.
– Не, его теперь и салютом не разбудишь, — весело махнула рукой Лола.
– Whatever tomorrow brings, Ill be there, with open arms and broken heart, yeah! — запел я хит неизвестной ещё в России группы «Incubus», которая уже вовсю покоряла стадионы соединённых американских штатов.
Последняя гитарная нота, дрожа, повисла в воздухе, постепенно затухая.
– Спасибо, — с чувством произнесла Лола, придвигаясь поближе.
Всем нутром я почувствовал, что сейчас меня ждет ещё один «дружеский» поцелуй и не ошибся. Уходить не хотелось, но я твердо знал, что своевременное прощание — залог любого успешного выступления. Мы целовались «на посошок», «на дорожку» и ещё минут пять у лифта.
На улице было свежо после недавнего дождя. Начинало светать.
Я поднял голову и посмотрел наверх, туда, где на тёмном фасаде здания ещё горело одно окно.
– Отличный альбом мы все-таки записали, — удовлетворительно поведал я самому себе и направился к дороге ловить такси.
Я нёсся по улице и дико опаздывал.
Предыдущая ночь была длинна, и звонок будильника я проспал. В результате пришлось задать спринтерский темп от самого метро. Бежал я так быстро, что одышка догнала меня только через километр.
– Сдаёшь, чувак, — раздраженно пробормотал я, прибавив скорости; обогнул угол и с разбегу воткнулся плечом
– Кортнёв! — крикнул я упавшему, по инерции пролетая мимо.
Растерянность на лице бессменного лидера группы «Несчастный случай» сменилась злостью, но я уже не услышал его ответной реплики. Развернувшись на бегу от толчка вокруг своей оси, я скользнул взглядом по оторопелым лицам внушительной съемочной группы, расположившейся на проезжей части, и скрылся за углом.
«Рекламу снимают, — понял я, — Кого только не встретишь в Москве!»
В офис я влетел, порядком запыхавшись. Вопреки моим опасениям на опоздание никто не обратил внимания, но радость по этому поводу быстро сменилась подозрением. Слишком унылые и напуганные лица были у коллег, грустно уставившихся в свои мониторы.
– Ань, что случилось? Что все мрачные такие? — поинтересовался я у секретарши. Аня повернулась ко мне — глаза её были заплаканными.
– Сильви Ловорку… — начала было она, но тут же осеклась…
– Павел, зайдите ко мне, пожалуйста, — услышал я за спиной гнусавый голос и обернулся. На пороге своего кабинета стояла г-жа Шваль, улыбаясь фальшивой слащавой улыбкой, отчего её слегка лошадиное лицо приобрело жутковатое выражение.
– Павел, вы очень хороший переводчик, — сразу взяла быка за рога Шваль.
– Увольнять будете, тётенька? — безошибочно определил я.
– Не увольнять. Нет, — ещё более доброжелательно заулыбалась она, проигнорировав фамильярность. — У проекта сменился руководитель, и я вынуждена сократить несколько сотрудников. К сожалению, проект не может себе позволить сейчас большие расходы.
– Понятно. Скрипач не нужен, — вопреки суровости момент я чувствовал прилив веселости, — а может, просто продадим Лексус? Купим Волгу! Отличная представительная российская машина! И экономия проекту несравнимо большая выйдет!
– Павел, мы уже все решили, — посуровела Сильви. — Не беспокойтесь, вам выплатят компенсацию за три месяца.
Обсуждать что-то далее было бессмысленно. Подписав необходимые бумаги и сердечно попрощавшись с другими уволенными коллегами, я отправился восвояси.
– Давай, Борис, держись, — похлопал я по плечу водителя, единственного пережившего репрессии.
– А чо мне держаться, — лениво ответил Борис, — та или другая, а один хрен свои задницы сами возить не будут. Мимо нас тенью мелькнул Густопсинников, тревожно поспешивший в кабинет Сильви.
Я задержался ровно настолько, чтоб услышать через минуту его негодующий тенор: «Это неслыханно! Не вы меня сюда приглашали, не вам и увольнять!»
Дверь открылась, и он также рысцой пронесся обратно, бормоча проклятия и гневно посверкивая очечками.