Утросклон
Шрифт:
Монк вспомнил, что давно не навещал Бильбо, и ему захотелось обрадовать старика. Он живо представил, как станет хлопотать и суетиться старый моторист, как будет размахивать руками, не находя слов от радости. И ему самому тоже захотелось посидеть и погреться возле убогого камелька Бильбо. "Старики, наверное, надежные друзья, - подумал Монк, - и способны многое прощать, лишь бы не сдаваться одиночеству в плен".
По старым доскам трапа Монк вошел на корабль, сбежал по крутой лесенке, будто провалился, во чрево шхуны и оказался в крохотной каюте моториста. Опасаясь выпрямляться в полный рост, юноша переступил порог и, к
Сколько же не видел его Монк? Полгода? Год? Он нисколько не изменился. Загорелое, продубленное соленым ветром на веки веков лицо, светлые волосы редкими ручейками растекались по голове. Нижняя губа, как всегда, была слегка оттопырена, и казалось, что вот-вот с уст Грима слетит легкое, веселое словцо.
Этот человек с. широко раздавшимися плечами и открытым честным взглядом многие годы был надежной опорой капитана Дакета в его морских похождениях. Как никто другой, Грим Вестей в любую погоду мог определить точное местонахождение корабля, наилучшим образом проложить курс. Многие капитаны хотели бы иметь такого знающего и дельного морехода, но Грим, случайно попав на "Глобус", остался верен одному этому кораблю. Он полюбил капитана Дакета, неисправимого чудака и авантюриста, который с веселой усмешкой, будто иголку в стоге сена, искал неведомый никому Утросклон.
"Что может быть заманчивей для штурмана-бродяги, чем поиски волшебной страны, не отмеченной ни на иной карте", - говорил часто Грим и предлагал Дакету новые маршруты дальних странствий Так полно и счастливо неслась жизнь славного моряка Грима по волнам бескрайнего и мудрого моря, навстречу прекрасной мечте. Но боги где-то в своей вышине посовещались к решили, что слишком безбедно живет этот человек на земле.
Горе свалилось на Грима в один год, когда стала пухом земля для его стариков, когда любимая Клора то ли от отчаяния, то ли от усталости убежала догонять свое призрачное счастье с каким-то карабинером, оставив Гриму трех дочерей и запушенный дом. Так грубо и жестоко берег призвал к себе Грима. Это случалось незадолго до того, как. завалило вход в бухту.
Грим Вестей уходил с "Глобуса" тихо и виновато, будто пойманный вор, нет, наоборот, как человек, у которого украли спокойствие, уверенность в мечте.
И все же сильных людей не сломить никакими невзгодами. Грим это доказал. Чтобы заглушить боль сердца, он выбрал самое тяжелое ремесло в Ройстоне - пошел на рудник ломать камни под землей. Среди многих несчастных и обездоленных, которые, как кроты, копались во чреве земли, он не потерялся, не растворился во мраке, а, наоборот, принес людям веру в то, что они - люди и что жизнь - удивительная штука, нужно только правильно ею распорядиться. Вокруг него сплотились рудокопы, он стал мудрым вожаком человеческой стаи, которая до поры ушла под землю, чтобы в одно прекрасное время вынести на поверхность свет грядущей свободы своих собратьев.
– Монк, старина! Где ты пропал?
– искренне обрадовался Грим, и от его лучистой улыбки на душе Монка стало тепло, как это всегда бывает при встрече со старым другом. Рудокоп тискал в объятиях парня, а Монк припал к груди этого сильного и надежного человека.
– Будешь с нами пить кофе, -
– Ты прав, Грим, Монк действительно запропастился куда-то, - обиженно пожаловался старик.
– А самое главное - он забыл дорогу на "Глобус".
– Бильбо справедливо сердится на меня, - признался юноша.
– Я действительно потерялся. Иной раз окликнешь себя: Монк, где ты? А в ответ тишина.
Грим рассмеялся:
– Ты все такой же, Монк, любишь пофилософстврвать, закрутить посложней. Лучше скажи, на что ты живешь, как живешь. А то Бильбо напугал меня, говорит, затворился ты в своем доме, как гребешок в створках.
– Он выучился на свою голову и потерял вкус к жизни, - обиженно жаловался старик.
– Это в его-то годы! Ему нужно заниматься мужским делом, а он... Ты бы взял его к себе на рудник, что ли...
Грим Вестей посмотрел на старика, на Монка и ушел с головой в облако трубочного дыма, чтобы собраться с мыслями. Когда сизая завеса развеялась, он, уже приняв решение, испытующе заглядывал юноше в глаза.
– Мне нечем крыть, - развел руками Монк.
– Бильбо тысячу раз прав, но что с того... Я остыл вместе со всеми потрохами. Я обленился. Мне не только работать, думать даже лень. Да и не о чем. Эх, если бы "Глобус"... Отец был прав, когда перед смертью говорил, что я его буду...
Монк осекся, заметив косой взгляд старого моториста.
Грим невесело усмехнулся.
– На земле жить труднее, Молк, поверь. Я ее, что называется, изнутри знаю. Но не в море, не под землю надо уходить, а жить на земле, расчищать ее от зла и несправедливости. Смеешься... Ты еще молод, и потому тебе хочется, чтобы уже сегодня было хорошо. Но так не бывает. Ведь когда ты устраиваешь сад, деревья плодоносят не сразу, спустя несколько лет. Я думаю о детях, о нашем будущем. Эх, Монк, ты бы видел моих дочурок. Принцессы. Жаль, конечно, что никогда они не увидят Ройстона таким, какой он был. Но зато они увидят его еще лучшим, очень правильным городом.
– На что же вы надеетесь, Грим?
– Да уж во всяком случае не собираюсь сидеть сложа руки и цокать языком: аи, как нехорошо.
– Ага, значит, бороться?
– пошел в атаку Монк.
– Бороться, бороться... Только и слышишь. Всю жизнь люди за что-то борются. И борются, борются. И умирают с закатанными рукавами и сжатыми кулаками. И другие после них должны бороться, и так без конца...
– Можно и спокойно жить, - возразил Грим.
– Как ты. Сиди себе и сиди в своей норе, дожидайся, пока засохнешь от тоски и голода.
– - Пусть так, зато буду свободным!
– Да никакая это не свобода. Свободен человек только тогда, когда все кругом свободны.
– Что же вы предлагаете, Грим? Реформы, революцию, бунт? Хотите, я сейчас принесу учебник мировой истории, и мы выберем что-нибудь подходящее?
– Монк с вызовом взглянул на Грима, но тут же опустил голову, ибо понял, что зарвался.
Грим Вестей как-то вдруг потускнел и, махнув рукой, попросил у Бильбо еще кофе.
Старик налил до краев посудину Грима, а Монку не предложил. Так он выражал свою солидарность с Гримом. Но кофе рудокоп пить не стал. Дрожащими руками он опять стал набивать трубку.