Утро в Нормандии
Шрифт:
– А я думала, что вы приехали на студию, – со смехом сказала мама, когда Бернар отправился на своей машине в город. – Он тут с ума сходит со своей студией. Так переживает!
– Ему нравится заниматься музыкой?
– Это еще с детства… Ну и потом, – она смущенно улыбнулась, – это ведь приносит доход. А мы живем… сами видите, не богато.
Эта кроткая женщина с грустными глазами так понравилась Кейт, что ей не хотелось отходить от нее. Она вспомнила старуху в резервации, к которой у нее тоже сразу легла душа и с которой они не ошиблись
– Вас зовут Кейт?
– Да.
– А меня Мари, – сказала она и снова почему-то засмущалась.
– А Бернар часто наведывается в студию? Мне казалось, он не уезжал из Парижа, только на Рождество…
– Нет, он здесь бывает хотя бы раз в месяц. А уж в апреле приезжает к нам на пару недель, а то и больше. Длинный отпуск у него летом, а сейчас… Он очень любит весну в Нормандии, – Мари усмехнулась, – только в прошлом году почему-то не приехал. Так весь месяц и проторчал в Париже.
Кейт прикрыла глаза.
– Мы как раз познакомились в прошлом апреле.
– Правда? Ну вот видите – это судьба. – Мари искренне улыбалась ей. – Вообще-то, он ничего не рассказывал о вас…
– Я учусь в Сорбонне…
– Ах, вы его студентка?
– Нет. То есть да, конечно.
Кейт сама не успела понять, как это произошло. Но она вдруг спокойно и с достоинством добавила:
– Я приехала сюда потому, что люблю вашего сына.
На глаза ее вновь навернулись слезы.
– Ну полно, полно, Кейт. – Мари сама вытерла ей щеки чистой льняной салфеткой, другой рукой обнимая за плечи. – Это от счастья. Давай вот лучше я налью тебе парного молочка. Молоко нынче душистое – травы цветут…
Кейт выпила кружку молока и вправду успокоилась.
– Мой сын тоже давно не выглядел таким счастливым. – Мари усмехнулась, опускаясь на стул рядом с Кейт. – Может быть, с самого детства. Спасибо тебе за это, детка. Только не наделайте глупостей, и пусть Бог будет с вами…
Кейт ничего не рассказала Бернару об этом разговоре, когда он вечером приехал со студии. Они с Мари готовили ужин для своих мужчин, которых ждали с работы. Потом Кейт со страхом наблюдала, как Мари доит коров, и даже решилась подойти поближе, но так и не смогла сесть на низенькую скамеечку у ног этого рогатого чудовища. Правда, теорию она прослушала внимательно и сделала вывод, что ухаживать за животными весьма непросто. Уже в сумерках на дороге появилась красная машина Бернара. Кейт повисла у него на шее и с ее губ слетели совершенно непостижимые слова:
– Знаешь, Бернар, мне хочется жить тут всегда и каждый вечер дожидаться тебя с работы, кормить ужином, слушать твои рассказы о том, как прошел день…
– Не могу представить тебя в этой роли. – Он счастливо улыбался.
– А я могу. Мне не так уж и нравилась столичная жизнь. Не забывай, что я сама выросла в маленьком городке и не ставила себе цели покорить Париж… Мне нравится в деревне… Я почти научилась доить коров!
Бернар прижал ее к себе и рассмеялся:
– Ну тогда тебе и вправду
– Хорошо, подыщи мне какого-нибудь своего одноклассника из Лилля, я согласна!
А потом они ужинали все вместе: с соседней фермы вернулся мсье Маршан-старший, он же – Бернар-старший. Сын с отцом были похожи, как две капли воды, у Бернара был еще, оказывается, брат, но он работал где-то в порту и приезжал домой только на выходные. Мсье Маршан приветливо поздоровался с Кейт, похлопал ее по плечу и заявил:
– Ну вот, хоть познакомишь с невестой. А то мы с матерью совершенно не знаем, кто там в Париже окружает нашего сына и какие у него друзья.
Кейт поперхнулась на слове «невеста», Бернар захохотал, а отец, так и не поняв, что произошло, уже переключился на другое: он принялся громить «продажных газетчиков» и не слезал с этой темы до самого чая. В общем, ужин прошел весело, с крестьянским колоритом.
Потом Бернар пригласил Кейт посмотреть «ночную деревню», он стоял в дверях, нежно сжимая ее руку.
– Мы как всегда ложимся рано, сынок, – сказала Мари. – Вы только не замерзните в полях. Сейчас по ночам очень сырой воздух. Кейт, я не стала стелить тебе отдельно, но… – Мари опустила глаза и покраснела.
– Мам, мы сами разберемся. Спокойной ночи. – Бернар поцеловал мать и вышел на улицу.
Щеки Кейт тоже горели огнем. Это случайное упоминание о ночи, этот жест гостеприимства, таивший для Кейт и Бернара особый смысл, в один миг сменил им настроение. Мирный деревенский вечер, с семейными разговорами и тихим стрекотанием кузнечиков, вдруг исчез. Перед глазами Кейт вновь стоял Париж, зима и их прогулки по ночам. Прогулки с осторожными знаками внимания, которые Кейт так бездумно и расточительно не принимала всерьез.
Они не пошли гулять. Собственно, ничего необычного не произошло, но Бернар и Кейт, снова слившись в поцелуе, простояли несколько минут во дворе, не находя сил и смысла говорить друг другу какие-то слова. Ничего необычного не произошло и потом, когда он внес ее на руках на второй этаж, где была его комната, и они с головой утонули в волнах страсти, утоляя душевный и физический голод.
…Они смогли уснуть лишь утром, совершенно измученные, обессилевшие, крепко прижавшись друг к другу, словно до сих пор еще каждый не мог поверить, что это счастье с ним произошло.
Бернар никак не мог насладиться ею: ее телом и душой, которые теперь, по какому-то взмаху волшебной палочки, вдруг стали всецело принадлежать ему. Кейт отдала себя всю и ни о чем не жалела.
– Кейт, почему ты приехала ко мне? – отважился спросить он, пытаясь разглядеть каждую черточку ее лица в темноте.
Она лежала, глядя в потолок его комнаты, и изображала вытянутыми в пространство руками какой-то странный танец, пластичный и медленный. Бернар подумал, что довольная львица тоже вот так выписывает в воздухе своим хвостом замысловатые фигуры.