Утро роз
Шрифт:
— У меня кое-что иное на уме.
Она вскинула брови. В ее глазах что-то промелькнуло, она покраснела, напомнив ему, как еще молода.
— Не это, — сухо сказал он.
— Я ничего не сказала, — запротестовала она.
Еще как сказала!
— Неделя. Что бы ни случилось и как бы тебе ни было неприятно, ты остаешься здесь неделю. Никаких, хм, прогулок по ночам.
— Я уже обещала, — надменно ответила она.
— Мне показалось, ты скрестила перед этим пальцы.
— Ладно. Ладно. Договорились.
У тебя нет шансов.
— Перечисли свои условия.
— Утром мы сразу уезжаем.
Если он согласится, она может догадаться, что у него есть пара трюков в запасе и что он заранее знает о невозможности такого исхода.
— Не пойдет. Что-нибудь другое.
— Что угодно? — зловеще спросила она.
— В разумных пределах.
— Разумные пределы для тебя и для меня могут разниться.
— Могут.
Она мгновение подумала, от мысленного усилия брови сошлись в тонкую линию. И просияла.
— Ты снова будешь читать моей тете. А не я.
Он задумчиво разглядывал ее.
— Ладно, но почему именно это? Я хочу сказать, есть куда более забавные варианты — почистить курятники, поцеловать свинью, надеть женское белье…
Она расхохоталась, глаза озорно заблистали.
— Женское белье! — выдохнула она. — О боже мой, какую возможность я упустила! А можно сменить желание?
Ей все равно не выиграть.
— Конечно, — невозмутимо ответил он.
Казалось, в ней пробудились подозрения.
— Да нет. Настаиваю на чтении. Может, в другой раз я явлю тебе свой жестокий лик.
Настал его черед смеяться. Но он понимал, что она хитро уклонилась от ответа на его вопрос. Почему она не хочет читать тете? Возможно ли, что ей просто быстро все надоедает? Она явно не столь бесчувственна, как ему хотелось бы думать. Во всяком случае, беспокоится, чтобы тете кто-нибудь почитал, пусть это будет и не она.
— Победа в десяти конах? — Он вопросительно посмотрел на нее.
Она кивнула, горя желанием начать.
Рэнд позволил ей выиграть первые четыре кона, хотя технически последний раз Челси должна была бы проиграть. Снова спутала шесть и девять. Он притворился, что не заметил, а она не заметила на самом деле. Жаль было заставлять ее проигрывать. Смотреть, как Челси выигрывает, было громадным удовольствием. Волосы начали рассыпаться по плечам, высвободившись из стянувшей их ленты, щеки разгорелись от возбуждения. Всякий раз, выиграв, она бросала карты на стол и неосознанно исполняла своеобразный «счастливый» танец по кухне.
Она либо действительно обожала выигрывать, либо ненавидела проигрывать. Либо третий вариант. Возможно, Челси Кинг полна наивным и трогательным энтузиазмом, что довольно удивительно, учитывая, кто она такая. Но еще удивительнее его собственное восхищение ее радостью.
Он
К своему изумлению, он даже пожелал, чтобы она не была из Кингов, чтобы обстоятельства поменялись. Немедля задавив пагубные мысли, словно сорняки на добром поле, Рэнд начал менять соотношение очков.
К девятому кону от ее радости не осталось и следа. В выражении лица появилась беспомощность — вид, к несчастью, не менее трогательный, чем взрыв восторга во время недавних восторженных плясок.
Внезапно она бросила карты и скрестила руки на груди. Негодующе блеснула глазами.
— Ты жульничаешь!
Он был потрясен. Неужели, поймавшись на ее неспособность отличить шесть от девяти, он не заметил, насколько она умна? И один из тысячи не смог бы сказать, что он жульничает.
— Разве? — изобразил он наивное удивление, поспешно пересматривая свое мнение о ней. Сложная — вот лучшее определение для нее. Она кажется поверхностной, а между тем желает, чтобы кто-то читал ее тетушке. Кажется игривой, но под отвлекающей внешностью скрывалась определенная проницательность.
— Я знаю, что ты жулишь. Но мне все равно, пусть. То есть мы все равно тут остаемся, выиграю я или нет. Но мне кажется, просто по соображениям чести, ты должен почитать моей тете.
— Решено, — согласился он торжественно.
— Видишь. Я знала, что ты жульничаешь.
Он склонил голову, косвенно признавая, что его, так сказать, схватили за руку. Но она еще не закончила.
— Чего мне хочется, так это узнать — как. Я хочу этому научиться.
— Как жульничать в карты? — глупо переспросил он. Какое применение это может иметь в ее жизни?
— Ну пожалуйста, — она наклонилась к нему, тронула за руку.
Как тут отказать?
— Колода плохая, — пояснил он. — В настоящей игре такую не встретишь.
И показал ей отметины, позволившие узнавать любую карту в ее руках. Но кое-какие тайные свои проделки он утаил. Приберег их на завтрашнюю ночь. Что означало: он допускает безумную возможность, что будет другая ночь, подобная нынешней.
Каких еще искушений ему надо?
С другой стороны, играя с Челси в карты, он узнает о ней то, что ему следует знать. Что она сложная. И умная. Гораздо умнее, чем он предполагал. Важная информация.
— Даже если б колода не была в пометках, — сказал он ей, — твое лицо и тело дают массу информации о твоих картах.