Утреннее шоссе

Штемлер Илья Петрович

До недавних пор подобные неурядицы улаживал Яков Николаевич Сперанский. Но в последнее время Яков вроде не замечал Леру, приучая ее к мысли, что придется уйти, освободить место. И все, от администратора до судомойки, это почувствовали и легли на соответствующий курс. Частенько Лере приходилось самой выходить в зал, собирать посуду. Вот и сейчас. Уборщица ушла в производственный отдел и пропала. Посуда скапливалась на столах. Если появится директор, неприятностей не оберешься. Только их Лере и не хватало…

– Надо втулку

менять, хозяйка. – Наладчик снял руки с корпуса миксера. – Износилась прокладка. Пробивает.

Лера пересчитывала бутылки с коньяком. Вчера она передала сменщице сто шесть штук азербайджанского, юбилейного. Оставалось всего сорок две. Лера записала на листочек количество бутылок, положила его на видное место.

– Вас позвали привести миксер в порядок.

– Я и думаю. – Наладчик принялся рыться в своем чемоданчике. – Я и думаю. Миксер должен работать. Остальное – пустяки.

– Остальное – пустяки. – Лера взяла поднос и вышла в зал. Поднятые жалюзи пропускали сильный дневной свет в просторное помещение с квадратами пустых столов. Лишь в углу виднелся чей-то одинокий силуэт…

Лера принялась убирать со столов грязные чашки, тарелки, апельсиновую кожуру. Она протирала столы тряпкой, поправляла салфетки, передвигала стулья…

Столик, размещавшийся в углу зала, был покрыт каким-то особым лаком. Если протереть его насухо, можно добиться зеркального отражения. Лера подошла к этому столику, заканчивая уборку. За ним сидела какая-то девушка. Лера сразу обратила на нее внимание… Этот профиль… Эта крупная волна волос… Девушка взяла только чашку кофе. Перед ней лежал развернутый пакет, из которого выглядывали колбаса, масло и половина булки.

При виде Леры посетительница попыталась прикрыть салфеткой купленную в магазине еду. Лера предложила девушке чистую тарелку, нож, вилку. На улыбку девушка ответила мягкой и милой улыбкой. «Да она просто красавица», – подумала Лера.

– Вы приезжая?

– Да, – с готовностью ответила девушка.

– Поздновато. Сезон уже закончился. Скоро пойдут дожди. Знаете, у нас бывают очень затяжные дожди. Особенно в октябре.

– Ну, до этого времени я, вероятно, уеду.

Лера присела к столику.

– Сейчас в баре пусто, – проговорила она. – А вечером не протолкнешься.

– Да, – согласилась девушка.

– Правда, с едой тут не очень. Бар, сами понимаете: напитки, легкая закуска. В соседнем зале имеется фирменное блюдо – бифштекс «Курортный»… Вы остановились на квартире?

– Да. У хозяйки.

Чей-то голос громко оповестил Леру о том, что ее вызывает к себе директор. Лера швырнула тряпку на поднос, сняла и положила на табурет передник. Ее глаза стали злыми. Она что-то произнесла сквозь зубы и, не взглянув на девушку, пошла прочь.

Полукруглый кабинет был гордостью Якова Николаевича Сперанского. Интерьером он повторял в миниатюре главный зал бара. Сперанский – лысый

кряжистый мужчина в сером литом костюме, на пальце скромный золотой перстень – сидел за своим столом и просматривал бумаги. В кресле напротив развалился экспедитор Сурен. Это он вызвал Леру из зала и теперь сидел, ожидая решения какого-то вопроса.

Когда Лера вошла, Сурен подмигнул ей веселым черным глазом и чмокнул губами, посылая воздушный поцелуй. Лера ему нравилась, и Сурен этого не скрывал. Сперанский недовольно постучал пальцами по столу. Сурен тронул грубыми руками свой толстый нос и притих.

– А что севрюга? – проговорил Яков Николаевич и, к великому удивлению Леры, показал ей на стул у двери.

– Севрюга пока плавает в Каспийском море. И ничего не знает.

– А когда она узнает? Смотри, Сурен. Ведешь к позору мое заведение, Сурен. Тебе оно легко досталось, – проговорил Сперанский без особой строгости.

– Яков Николаевич, или вы не знаете своего экспедитора?

– Я его очень хорошо знаю.

– Деловые люди мне сказали: «Сурик, рыба пока плавает в Каспийском море, пусть себе плавает. Но когда будет надо, она поменяет курс». Вам ясно?

– Надо через пять дней.

– О! – воскликнул Сурен и принял в широкую ладонь подписанные директором накладные.

Он с трудом вытянул себя из кресла и направился к выходу. Поравнявшись с Лерой, Сурен закатил черные мавританские глаза.

– Лера! – произнес он жарким голосом. – Даю десять рублей за один искренний поцелуй.

Сурен был одним из немногих сотрудников, которые относились к Лере дружески, зная о настроении директора. И Лера это ценила. Она поднялась со стула, обхватила длинными руками крепкую шею Сурена и прикоснулась губами к его колючей щеке.

– Денег не надо! – великодушно бросила Лера и отпустила остолбеневшего от неожиданности экспедитора.

Она слышала, как за ее спиной хмыкнул директор – порыв Леры его чем-то задел. А Лера на это и рассчитывала: ей хотелось показать, что она ничуть не робеет перед ним и может за себя постоять.

Прижав ладонь ко лбу, словно унимая головокружение, Сурен вышел из кабинета.

– Вы горячая женщина, Валерия Семеновна, – произнес Сперанский.

Лера села боком на табурет, переплетя ноги.

Сперанский помолчал. Его скуластое лицо порозовело от недавно принятого душа и казалось крупнее от гладко зачесанных волос и широких залысин.

– Кто это у вас там ползает за стойкой? – проговорил наконец Сперанский.

– Мастер. У меня миксер стал плохо работать… Левак.

– Заявку подавали?

Лера усмехнулась. Она дважды подавала заявку администратору. Не мог же директор ее не заметить…

– Балуем мы трест. Они и садятся на голову, – произнес Сперанский.

Возможно, эта фраза относилась не столько к Лере, сколько к его собственным делам, тайну которых Яков Николаевич хранил за семью замками.