Утопленник
Шрифт:
— Аборт? — прошептал Потап.
Верхушку шара сильно зашатало, как останавливающуюся юлу, потом выровняло и медленно закрутило вокруг оси. Исчезающий влево клоун не сводил взора с опешившего лица Потапа. И когда его глаза почти скрылись, взгляд выразил всё сжигающую ненависть, пробрав спину Потапа до ледяного пота.
Тёмно-серый воздушный шар сдвинуло с места, и он медленно поплыл над крышами пятиэтажных домов, незамеченный всеми людьми. Потап долго провожал удивлёнными глазами, пока сгущающиеся невозможно низкие облака не растворили в себе безликую сферу.
— Пап, пап, ну я тебя зову, зову…
Ладошка
— Макарошка, ноги не замёрзли? — Потап улыбнулся сыну, постучав пальцем по макушке шерстяной шапочки. Бубенчик радостно протанцевал в стороны. Мальчик поднял весёлые глаза, улыбнулся в ответ отцу.
— У-ку, — глаза ребёнка снова устремились на ледяную горку. — Пап, ну я же Макарка, а не Макарошка. Ты же знаешь.
Потап проследил за взглядом сына.
— Ну, типа знаю. Катнуться хочешь?.. — Потап посмотрел на уличный фонарь. Снежинки, как мотыльки танцевали вокруг света. — Пошли катнёмся.
Лапища отца заграбастала детскую ладошку.
— Папка, я так тебя люблю. — Макар потянул отца за собой, радостно кряхтя.
— Я тебя тоже, — с опозданием ответил Потап, наблюдая, как его малыш старается сдвинуть девяносто килограмм веса. Улыбка не сходила с лица от безграничной любви к сыну. — Смотри не пукни.
Макар звонко хохотнул.
— Судя по тому, как хитро ты хихикнул, похоже, уже произвёл выстрел по воробьям. А? Сына.
Макарка закатился в смехе, продолжая усердно тянуть отца. Потап, поддавшись, шагнул за сынишкой.
Смеясь, падая и кувыркаясь Потап и Макар прокатились несколько раз. Пять ледяных дорожек на склоне отливали светом от фонарных столбов. Набежала детвора с ледянками и санками: поднялся радостный визг и смех. Две двадцатилетние — возможно, чуть больше — мамочки шушукались, прикрыв рты варежками, не отводили заинтересованных взглядов от двадцатипятилетнего мужчины с пятилетним сынишкой. От глаз Потапа не прошёл мимо интерес молоденьких смазливых мам. Он крутанул сына на карусели у подножия горок. Взял Макара под мышку и взобрался по скользкому склону.
— А вы, дамочки, не желаете присоединиться к веселью детишек? — Потап, не дав опомниться молодым женщинам, подхватил их за талии и бросился с горки. У подножия молоденькие мамочки оказались на спине Потапа. Одну даже он нечаянно, но как-то уверенно чмокнул в губы. Отряхиваясь от снега, троица весело смеялась.
— Вспомнили детство. — Потап откланялся. — Если поступил неправильно, извиняюсь.
Раскрасневшиеся женщины смеялись. К ним подбежали две девчушки. Скорее всего, дочки молоденьких мам.
— Макарка, всё, пора, пошли. — Потап поднял сумку со снега, сын на четвереньках забирался на горку.
— Последний раз, пап. Хорошо?
Потап и Макар прошли по заснеженному тротуару, пересекли хоккейную площадку и зашли в высокую арку между двух девятиэтажных домов. Ветер мёл снежные ковры, меняя ежеминутно орнамент улиц, большие снежинки липли к ресницам, надоедливо забрасывались в нос.
Перед
— Не замёрз? — Потап поднял лицо к Макару.
— Нет.
Внизу побежали окна вагонов пассажирского поезда. По ущелью железнодорожных путей пронёсся визг электрички. Рельсы тускло блестели от света фонарей, возвышающихся над проезжей дорогой сверху. Поезд промчался, когда Потап с сыном пошли по металлическому переходу. От бетонного забора навстречу спускались две мужские фигуры. Сигаретный дым густо возносился на морозе. Потап уловил — движение руки высокого мужика в карман, его замедлившуюся поступь. Низкорослый опасливо огляделся. Его грушевидный нос и искривлённая переносица, глаза навыкате и вязаная шапка на верхушке затылка, вызвали ухмылку у Потапа. Мысленно он прозвал мужика — Груша. Второго — остроносого, тонкогубого, остролицего, рябого — окрестил Орлом.
Потап снял сына с плеч. Они сошлись с этими двумя на переходе рельсов. В руке высокого блеснул обоюдоострый нож. Орёл нервно натянул ухмылку. Груша ехидно улыбнулся, подмигнул Макару: в широких глазах застыл страх.
— Куртку снимай, быстрее, — рябой покачивал ножом, нервничая, жевал губы.
— А ничего, то, что я с маленьким ребёнком. — Потап покосился глазами на сына. — У вас никаких правил?.. Парня с девушкой, престарелых… с ребёнком… не трогать.
Орёл и Груша переглянулись, крича и смеясь взглядами: перед ними идиот?!
— Слушай сюда, — прогнусавил Орёл, лезвием расписывая воздух перед лицом Потапа. — Мы, так, люди бедные, сечёшь. А по тебе судить, то иногда деньжата у тебя водятся. Сынок у меня… твоему вровень. Шубку со своего сюда наваливай.
Груша указал подбородком на спортивную сумку, зависшую в крепкой руке Потапа, ладонь нырнула в карман потёртого засаленного полупальто. Орёл подносил к глазам Макара лезвие.
Хлёсткий удар и хруст челюсти оправили Орла на шпалы. Нож звякнул о рельсы, отскочил и скользнул к ботинкам Потапа. Мгновенный второй удар с неприятным чмоканьем расплющил переносицу Груше, который взвизгнул, громко замычал, схватился ладонями за нос и осел на колени. Длинный нож, который он успел достать из кармана, воткнулся в снег. Удар ботинка в челюсть отправил Грушу в нокаут. Шапка с его головы слетела, кожа лысины лопнула от удара о ледяные рельсы, выбив брызги крови на чистый снег.
Суровый взгляд Потапа оценивал ситуацию. Справа взвизгнула электричка. Мёртвая хватка Макара за джинсы отца сковала движение. До этого, не произнеся ни звука, он спросил:
— Пап… Они убиты?
Глаз электрички появился из-за холма, столб света врезался в железнодорожный мост, выдернув из темноты каменные опоры, клёпанные грязно-коричневые дуги пролётов.
Потап схватил сына и поставил подальше от железнодорожной линии. Потом схватил неудавшихся разбойников за шкирки и оттащил на другую сторону, бросил к подножию заснеженного холма. Электричка визжала в панике. Потап перескочил рельсы, схватил сумку и сына и поспешил отойти подальше. Тяжёлые колёса за спиной загромыхали по рельсам, светлые тени от окон замелькали над головами.