Утопленник
Шрифт:
За спиной на шумном выдохе прошелестело бормотание: «…хренавамдомашнего».
Прохор уловил слова сына и тихо хохотнул. Он повернулся, нечаянно задел ладонью тонкий никелевый шпингалет, который легко вошёл на пару миллиметров в ушко ответа. Медленными шагами Прохор приблизился к маленькому Демиду, стараясь поймать новые ругательства светловолосого сорванца. Он наклонился над сопящей пшеничной головой и прошептал:
— Ну-ка, поведай своему бате новых словец.
В ответ лишь слышны последние слабые удары крылышек мотылька за стеклом часов. И даже гордый ара
Неожиданно Демид слабо вскрикнул, приоткрыл глаза, увидел блещущее радостью лицо отца, рассматривающее его в упор. Он недоумённо поморгал:
— Пап, давай поспим. Выключи, пожалуйста, свет.
— Спи, мой сынок.
Прохор ещё раз прислушался к тишине и покою, погасил ночник и лёг в остывшую постель — досматривать последние в своей жизни спокойные сновидения. Быстро заснул крепким утренним сном.
3
Чингиз повернул позолоченную круглую ручку и кивнул в сторону. Словно мастера синхронности бандиты ворвались в спальни. Женский крик!.. Его заглушил громоподобный выстрел из обреза. Девичьи пронзительные визги и мольбы прервались выстрелами пистолета «ТТ» в голову.
— Папа, что это! — закричал Демид и вскочил с кровати.
Прохор сжал ладонью рот сына, рвавшего на крики матери и сестёр. Глаза метались по комнате. Спросонок и в невероятном напряжении туго соображалось. Взгляд упал на шкаф-сейф. В глубине дома вновь прогрохотали выстрелы. По творившемуся за дверью Прохор определил, что родненьким малышкам и жене не помочь. Броситься в перестрелку — значит погубить сына. И себя.
Демид вырывался, сучил ногами.
Промедление — смерть. Вот-вот вышибут дверь и ворвутся. Глаза метнулись к замку. Закрыт, не закрыт?.. Некогда одеваться… За дверью — шорох. Возле запасного хода наверняка засада… Двери на прицеле.
В каждой спальне дома в шкафу есть узкий потайной ход, нажатием кнопки из подвала перекрывается семисантиметровой армированной плитой. Нужно выиграть время… Вырвать жизнь и уйти… Как-то неправильно всё спланировал… Не смогли родные воспользоваться. А где сторож и пёс? Убиты?
Демид перестал вырываться. Горячие слёзы прикоснулись к пальцам отца. Раскидывая костюмы, брюки, рубахи, не выпуская сына, Прохор пролез к дальней стене шкафа, углублённой на метр в бетонную нишу. Дверь в комнату распахнулась, выбитый шпингалет отлетел к отопительным батареям под окном. С грохотом ворвались бандиты. Бедный попугай навеки похоронил последний недовольный крик под выстрелом пистолета. Пёрышко выбилось из клетки, подлетело и плавно опустилось на край письменного стола возле матового экрана монитора.
— Там!.. В шкафу!..
Казалось, армия стволов, выстрелов и пуль грохнули разом, пробивали дубовый шкаф, рикошетили, нещадно били по слуху; дневные лучики из многочисленных дыр внедрялись в темноту, светлыми шомполами пронзали узкое пространство. Осколки кирпичей и щепки отлетали, ударяли по дереву, стёклам окон, в потолок. Ужас за жизнь сына застыл в глазах Прохора, пальцы, прижимающие маленького Демида к груди, дрожали. Он дёрнул ручку люка: металлическая крышка в ширину шкафа нехотя подалась. Прохор покрепче прижал
— Маленький мой, малыш. — Крепкая рука Прохора обхватила спусковой столб, босые ступни заскользили вниз. В то место, где мгновением раньше скрылась голова Прохора, вонзилась пуля.
— Быстрее, быстрее! — орал Чингиз. — Туда! Стреляй! Куда ход ведёт?! Куда? Сибиряк, на улицу! Все прочёсывают местность! Ход далеко не должен вести!
Громила Сибиряк ударился бицепсом о дверной косяк, громыхая, помчался по лестнице. Звук сдвигающейся бетонной плиты глухо отдавался по стенам.
— Что там? — Чингиз на коленях заглянул в шкаф.
— Закрыл плитой, — ответил Валет из темноты, сдёрнул с плечика, мешавшую взгляду, рубаху. — Голыми руками не пробить.
— Ушёл?! — Чингиз пнул тяжёлую напольную вазу. — Уходим, Валет.
— Что, если вернётся? Засаду…
— Уходим! Не вернётся! Не вернётся, — сквозь зубы прорычал Чингиз, впечатал кулак в дверцу шкафа. Взгляд метнулся на семейную фотографию в рамке над двуспальной кроватью, что-то заставило задержаться, невольная мысль спросила: «А так ли всё — кажется?»
Валет отряхнул колени, поднялся на ноги, ухватил оставшиеся вешалки с одеждой и, бранясь, швырнул на пол.
— Жена спала не с мужем. В другой комнате. Не одна? — Суровые глаза Чингиза больше минуты изучали глаза «отморозка». — Ну-ка, Валет, пошли, посмотрим. Побудем немного детективами.
Дверь в спальню первая от лестницы держалась на верхней петле, низ занесён к стене на кресло, треснутые наличники отошли вместе с переломленной дверной коробкой, казалось, вся конструкция сейчас рухнет. Создавалось ощущение, что тот, кто сюда вламывался, долго всё отдирал топором и гвоздодёром. Изогнутые вырванные шурупы разбросаны возле порога на светлом ковровом покрытии, дверная ручка вместе с куском дверного полотна на ковре уткнулась в заднюю спинку двуспальной кровати.
Валет первым вошёл в комнату, быстро прошёл к окну и вырвал жалюзи. Дневной свет вломился, отразился во всём стекле просторной спальни, не оставил шанса ни одному тёмному уголку. Уже успевший немного застояться тяжёлый запах мёртвого человеческого тела с примесью металлических опилок или стружек неприятно ударил по обонянию, подпуская и слабый запах мочи вперемежку с женскими духами.
Чингиз взглянул на шкаф, такой же в котором укрылся Прохор с сыном. Единственная дубовая дверь открыта, рядом на полу собрана в кучу женская одежда. Чингиз перевёл задумчивые глаза на двуспальную кровать и вернул взгляд на разноцветные тряпки.
— А там? — спросил он. — Одежда вся здесь?
— Да, — кивнул Лазарь.
— Угу, — произнёс Чингиз, хмурым взглядом провёл по комнате. — А мужской одежды здесь нет. — Он пнул лифчик. — А что с люком?
— Да не успели. — Лазарь потёр кончиками пальцев затылок. — Он всё перекрыл. Создалось ощущение, что он ждал нас.
— Интересно получается, — возразил Чингиз. — Он знал и ждал, когда выпотрошат внутренности жене и дочерям? А потом ещё раздумывал, спасаться самому с сыном или нет?