Утилизация
Шрифт:
Мы осторожно приблизились к монструозному зданию. Тропинка заканчивалась прямо у светлого прямоугольника – двери, за ручку которой я слегка потянула. Закрыто.
— Пойдём дальше, — шепнула Лизе.
Повернув вдоль стены, мы подошли к кирпичной печи с трубой, чугунная дверца которой была приоткрыта. Я определила назначение здания – баня или котельная. Лиза, ухватившись за угол дверцы, приоткрыла её, заглянула внутрь.
— Угольная печь, — сказала Лиза, — смотри, вон там трубы от неё идут.
Засмотревшись на трубы и высокую печь, мы ослабили внимание и очнулись, когда
— Нас поймают, — прошептала она. — Их много…
— Поднимайся…
— Не могу…
Убежать, таща Лизу на себе, у меня бы не получилось в любом случае. Я затравленно оглянулась, мужские голоса приближались. До дверей, которые я определила как кабинки – раздевалки, я дотащила Лизу, еле шевелящую ногами кое-как, сгрузила рядом. В бешенном темпе дергая двери кабинок, я жаждала только одного, спрятаться, затаиться, укрыться в одной из них.
Все двери оказались заперты, только зря время потеряла. Подхватив совершенно обессилевшую Лизу, я поволокла её к высившемуся прямоугольнику бассейна. Ведущие вверх деревянные ступени были бесполезны, а вот место под ними могло нас укрыть. В темноте никто не будет заглядывать под них. Лиза дышала каким-то захлёбывающимся пунктиром, у неё началась паническая атака.
Я знала это ощущение, когда хочешь вздохнуть полной грудью и не можешь, тело покрывается испариной, а сердце выбивает немыслимую дробь, выскакивая из груди. Подхватив Лизу под мышки, двигаясь спиной вперёд, согнувшись в три погибели, чтобы не удариться головой о ступеньки, затащила её словно куль с мешком, и осела на землю. Лиза лежала головой у меня на коленях, судорожно хватая воздух ртом.
— Нас здесь не увидят, — прошептала ей, судорожно ища способ снять приступ.
— Увидят, я…несчастливая…
— Зато я везучая.
— Умираю, — прохрипела Лиза.
Мужчины, чьи силуэты стали отчётливо видны, подошли к зданию и исчезли из вида. Они о чём-то посовещались, я слышала их голоса, скрипнул дверной замок, негромко стукнула дверь.
— Они зашли внутрь. Мы в безопасности.
В относительной безопасности, но об этом не стоит… Тотальный страх вызвал у Лизы почти тотальный паралич. Я не протащу её на себе и двадцать метров.
— Мне плохо.
— Тихо, тихо, — я гладила её по голове, как маленькую, — У тебя глаза красивые, ты знаешь? И взгляд глубокий, как у…, — чуть не сказала «трагической», — актрисы.
— Ты…добрая, — задыхаясь, сказала она.
Она пыталась протолкнуть воздух в лёгкие. Я знала, приступ должен пройти, это не смертельно. Но ощущение, что ты живёшь последние минуты, не спутать ни с чем, они настолько явственны, что не перебить никакой логикой. Мне нужно помочь человеку, сидя на земле в тесном закутке под лестницей, в нескольких метрах от опасности.
— Хочешь, расскажу сказку?
Лиза не ответила, она, кажется, не могла говорить.
— На большом поле колосилась пшеница. Однажды в середине лета одно пшеничное зернышко неожиданно стало осознавать себя. Странное чувство посетило его. Ему стало любопытно, что есть оно, и что есть вокруг него? Домик у Зернышка был совсем маленький,
Не переставая шептать, я гладила волосы, щёки, дула на лоб Лизы, пытаясь успокоить её. Я всегда была тактильной девочкой, но мама очень редко обнимала меня, хотя я тянулась, ластилась к ней, всей душой жаждала обнимашек и касаний.
— Это чудесное «там» было невероятным. «Там» было столько звуков, которые рождали у Зернышка мысли, хотя он не знал, что это мысли. Прекрасное «там» не давало ему покоя. И видно волшебное «там» узнало о желании Зернышка увидеть его, и однажды что-то непривычно громкое появилось сначала в отдалении, а потом совсем близко.
Сказка, когда-то давно сочинённая не до конца, текла свободным потоком, словно я читала текст, видя его перед собой. Иррациональный выбор, непонятный даже мне самой, совершил чудо. Лиза чуть затихла. Она слушала меня. Это была маленькая победа, и я продолжила, вкладывая в рассказ все свои сокровенные чувства, накопившиеся за время молчания.
**
— Зернышко подхватил ураган, вихрь, его сорвало с места, закружило, сорвало домик и понесло в огромном потоке в неизведанное «там». Зернышко очутился рядом с маленькими приятными крошками, такими же, как и он сам. И все они будто себя осознавали, потому что о чем-то шептались и перешептывались. И никто не обращал на Зернышко внимания. Он и сам хотел что-нибудь произнести, но почему-то не смог этого сделать.
Зернышко не загрустил ни на миг, ведь вокруг было так интересно, так необычно, так притягательно. Было светло, стало темно, а потом куда — то опять все полетели вверх тормашками. Зернышку повезло, он очутился в дырявом мешке, рядом с небольшой прорехой, и когда мешок тряхнули, он весело выкатился из дырки и упал вниз. Зернышко очутился на полу, правда, он не знал, что деревянные половицы в сарае именуют полом, но как всегда радостно вздохнул. Новое место радовало его неимоверно. Представляешь, Лиза, зёрнышко очутился в новом месте. Примерно, как мы сейчас. И не испугался.
— Он не знал страха. — Лиза ухватилась слабой ладонью за мою руку, поднесла к своим губам, поцеловала её. Благодарит? Пусть и дальше идёт за моим голосом. Я не допустила мысль, что она прощается со мной. Нет. И сказка совсем не об этом.
— Через время, которое для Зернышка, правда, не имело никакого значения, рядом с ним возникло существо, которое могло передвигаться. Оно пробежало мимо Зернышка раз, другой, третий, подхватывая братьев Зернышка, быстро проглатывая их торопясь дальше. Зернышко с восхищением наблюдал за незнакомцем. Наконец усатое чудо обратило взгляд на нашего героя. У Зернышка от счастья перехватило дух, и его маленькие глазки уставились с благоговейным восторгом в глаза серому усатику. Это произвело на незнакомца такое сильное впечатление, что он на миг остолбенел. Зернышко улыбнулся, а серый гость подхватил его остренькими маленькими зубами и вновь поспешил куда-то.