Усмиритель душ
Шрифт:
Чу Шучжи в кои-то веки захотелось с ним поговорить.
— Почему ты так упорно заботишься о других? Неужто желаешь спасти всех страждущих?
Го Чанчэн непонимающе моргнул.
— Твоя семья в курсе твоих приключений? — зашёл Чу Шучжи с другой стороны.
Чанчэн только покачал
— А желание в храме [2] на новый год ты загадал? — слегка улыбнулся Чу Шучжи. — Такими темпами небеса даруют тебе всё, что душе угодно.
Чанчэн снова потряс головой. Его жизнь его полностью устраивала, и просить ему было не о чем, кроме безопасности и здоровья близких — а те вроде как и без него пребывали в безопасности и спокойствии. Чанчэн искренне считал, что лучше не тревожить богов без толку.
Притормозив на красный, Чу Шучжи окинул Чанчэна долгим взглядом. Парень не отличался ни ростом, ни силой, ни красотой. Даже лицо у него было самое обыкновенное. Он держался тише воды, ниже травы, и даже одевался, в отличие от своих сверстников, в простую одежду от неизвестных брендов. Таким, как он, легко затеряться в толпе, и Чанчэну вдобавок определённо не хватало уверенности в себе.
Однако сейчас его лицо светилось каким-то странным, потусторонним спокойствием.
Го Чанчэн не был монахом: он ел мясо и пил вино, не разбирался в духовных практиках и ничего не понимал в священных писаниях. Из всего пантеона богов он знал только двух — Гуаньинь [3] и Будду, и то благодаря популярному телевизионному сериалу «Путешествие на запад»[4]. И даже так Чанчэн до сих пор не был уверен, какого они на самом деле пола.[5]
Однако Чу Шучжи всей шкурой чувствовал, что сам того не зная, Го Чанчэн на самом деле занимается самосовершенствованием.
И это никак не влияло ни на его нынешнюю, ни на будущие жизни.
А Чу Шучжи, будучи опытным и чутким заклинателем, всё никак не мог понять, что с ним на самом деле творится. И это — вкупе с общей несправедливостью происходящего — определённо выводило его из себя.
Почему парень, практически плавающий в добродетели, обречён на несчастную жизнь? Почему ему суждено умереть молодым? Всем известно, что лучше не лезть в правила, определяющие человеческую судьбу и записанные в Книге Жизни и Смерти, но неужели мир настолько несправедлив?
Говорить не хотелось. Го Чанчэн, притихнув, тоже молчал. Так они и доехали до дома номер четыре по Яркой улице.
Уже наступила ночь, и в офисе присутствовали и люди, и призраки.
Переступив порог спецотдела, первым делом Чу Шучжи наткнулся на сбившихся в кучку коллег-духов: моргая
Прежде, чем Чу Шучжи открыл рот, Ван Чжэн повернулась к нему и дрожащим голосом спросила:
— Братец Чу, ты знал, что профессор Шэнь… Шэнь Вэй… На самом деле Палач Душ?
Чу Шучжи ошеломлённо уставился на неё, но быстро взял себя в руки и хмыкнул:
— Чжао Юньлань, придурок чёртов, его даже такое не остановит… И где его носит вообще? Наигрался и сбежал?
— Прыгнул в Реку Забвения, — мяукнул Да Цин.
— Решил помереть из-за несчастной любви? — удивился Чу Шучжи.
Да Цин и Чжу Хун к тому времени уже пережили первый шок и успели немного успокоиться. Чжу Хун вспомнила, что Юньлань носил на шее жемчужину водяного дракона, и вода не может ему навредить: ей следовало подумать об этом ещё давным-давно. Будь Чжу Хун настороже, она бы сразу поняла, что Четвёртый Дядя не просто так преподнёс Хранителю этот подарок.
— Отправился разыскивать Палача Душ, — бросила она.
Чу Шучжи оглянулся по сторонам: кроме Линь Цзина, который всё ещё находился на задании и должен был вернуться в город на ночном автобусе, все остальные были на месте.
— Предлагаю обменяться информацией. — Чу Шучжи облокотился на дверь и сунул руки в карманы. — Нужно понять, что нам известно, и определиться с дальнейшими де…
Он вдруг запнулся и стремительно побледнел.
— Братец Чу, — взволнованно приподнялась Ван Чжэн, — в чём дело?
— Если Шэнь Вэй на самом деле — Палач Душ… — Чу Шучжи позеленел от ужаса. — Мне конец. Я столько раз ему дерзил!..
Иногда тем, кто остаётся спокойным даже в кризисной ситуации, просто требуется больше времени, чтобы всё осознать.
***
Чжао Юньлань давно потерял счёт времени. Ему казалось, что кто-то запер его в крошечной тёмной каморке.
Нырнуть в Реку Забвения оказалось опытом, совершенно отличным от путешествия сквозь священное древо.
Темнота сгустилась вокруг него, сжимая виски, и Юньлань чувствовал, как с каждой минутой утекают его силы: словно в крови медленно падал сахар, а в желудке поселилось предчувствие тошноты, и чем глубже Юньлань опускался, тем хуже всё становилось.