Усмешка тьмы
Шрифт:
– Как твоя исследовательская работа? – не унимается Уоррен.
– Раскопал кое-что, но о том, о чем я собираюсь писать, еще никто не писал.
– Ну, в таком случае, быстрее работать, наверное, не получится. Смотри, издатель тянуть не будет.
– Ты никогда не говорил мне, что собираешься издаваться, – с упреком в голосе замечает Джо, вытаскивая диск из компьютера. – Как ты находишь время на учебу, а?
– Я не учусь больше.
– Лежать! – да чего Уоррен так раскричался? Не так уж сильно и шумит этот пёс. – Кстати, Саймон
Вдох застревает у меня в глотке.
– Хотите сказать, вы меня выселяете?
– Мы с женой посоветовались и решили, что твое нахождение здесь несправедливо по отношению к другим нашим арендаторам. Мы не хотим, чтобы они думали, что кто-то под этой крышей числится на особом счету и живет здесь льготно, хотя вполне мог бы жить где-то еще.
– А я не против Саймона, он классный чел, – говорит Джо.
– Ну и когда вы с ней надумали вытурить меня?
Я-то думал, что Уоррен хотя бы начнет отнекиваться – мол, что ты, Саймон, совсем не это имелось в виду. Но он отвечает коротко и ясно:
– Даем тебе срок до конца года.
– А, вот как. Получится такой подарок на день рождения.
– Сегодня твоя днюха? – кричит Джо, скармливая компьютеру очередной диск. – Вот здорово! Тогда, получается, моя починка – подарок тебе! А я-то даже не знал!
Неужто Уоррен и правда не уловил сарказм? Судя по улыбке – нет.
– Нет, не мой, – объявляю я. – Мой – под Новый год.
– Не вешай нос, у моих предков есть гараж, – говорит Джо. – На них можно положиться.
– Спасибо, – чеканю я.
– Лежать! – кричит Уоррен. – Саймон, я, пожалуй, пойду. Нюхач будет мешать твоей работе.
Джо оставляет диск в компьютере, разворачивает леденец, сует его Нюхачу и на пару с Уорреном отводит его вниз. Собака уничтожает карамельку в два мощных чавка, ступени скрипят под ее тушей. Едва входная дверь закрывается, Джо возвращается ко мне, комкает обертку и бросает в мусорное ведро. Вынимает диск, возвращает его в коробочку.
– Вот теперь ты получил, что хотел, – говорит он с порога.
Интересно, о чем это он – о помощи с компьютером? О своей вымученной опрятности – ведь всем известно, что Джо скорее бросит сразу, нежели донесет до ведра? О решении Уоррена выставить меня вон? Я смотрю на компьютерные иконки, а его отражение в оконном стекле, позади монитора, улыбается мне – столь широко, что остается только удивляться, как уголки рта не треснули. Там, на краю поля зрения, его голова как-то странно ходит вверх-вниз, будто вот-вот свалится с плеч, и я думаю, как же так…
Резко оборачиваюсь в кресле:
– Что…
В комнате я один. Дверь слегка приоткрыта, и я слышу, как Джо хлопнул своей. Я быстро поворачиваюсь обратно к окну, и улыбающаяся голова еще там, хотя я живу на верхнем этаже. Плавает в воздухе, словно медуза. Смотрит на меня своими круглыми-круглыми глазами. Глаза не мигают. Да и не могут они мигать, они всего лишь нарисованы. Это
Лицо на шаре кажется клоунским – оно живо напоминает мне о плакате, который Джо снял с двери после того, как я купил билеты на «Клованов без границ». Приходится приложить немало усилий, чтобы выбросить образ на шарике из головы – из-за него я чуть не отказываюсь от похода в цирк с Натали с Марком; но, возвращаясь-таки к своим насущным делам, я скармливаю дисководу компьютера установочный диск «Фрагонета», чтобы вернуть доступ ко всем своим аккаунтам.
6: «Ли Шениц»
Я сижу в гордом одиночестве, работаю, но кому-то вздумалось тарабанить во входную дверь. Натали? Или, что куда вероятнее, Марк? Я сохраняю результаты последних пяти минут работы над «У них тоже были роли» и бегу к двери. Там меня дожидаются отхаркнутые щелью для писем бумажки. Выглядят довольно официально – наверное, счета за коммунальные услуги. Подбираю их с пола, без особого энтузиазма тасую – и тут влетает еще одна весточка.
Это, как выясняется, уведомление: «Товар не может быть доставлен по адресу».
Адресовано мне. Ну, почти мне.
Выбежав на улицу, я все-таки успеваю нагнать почтальона. Он все еще тут, копается, водворяя обратно в сумку мою посылку. Несмотря на то что день зимний и холод кусается не на шутку, на парне коротко обрезанные шорты.
– Погодите! – кричу я ему. – Стойте!
Он качается мне навстречу, будто влекомый тяжестью собственной сумки. Его рябое лицо покрывает такая бледность, что цвет кажется искусственным, похожим на грим. Когда взгляд его белесых глаз падает на мою руку с уведомлением, в них промелькивает тень какой-то разумной мысли.
– Вы Саймон Ли Шениц? – уточняет он.
– Ли Шевиц, через «В». Так точно.
Он прищуривается, читая наклейку на бандероли. Уголки его губ вздрагивают, кривясь куда-то вверх, затем поникают.
– Тут написано – Ли Шениц.
– Это ошибка. Наш постоянный почтальон меня знает.
Похоже, слово «ошибка» его не радует. Он продолжает кривить рот:
– Есть что-нибудь, удостоверяющее, что вы – это вы?
Это уже какой-то клинический идиотизм, но мне нужна эта посылка. Там, внутри – кое-что, что может помочь мне в работе.
– Сейчас принесу. Никуда не уходите.
Я оставляю входную дверь открытой, бросаю конверты на стол в зале и мчусь в свою комнату. Заставка, которую Джо установил на компьютер, производит звуковые волны, чтобы успокоить меня, что система все еще функционирует, хотя на экране ничего нет. Я забираю из ящика свой паспорт, стыдливо прикрывающий курительную трубку, бегу вниз. Почтальон осоловело смотрит на документы у меня в руке, пока я сам не открываю для него нужную страницу.
– Тут написано, что вы Ли Шевиц, а не Ли Шениц, – жалуется он.