Усмешка тьмы
Шрифт:
– Именно, – отвечаю я холодно. – Кирк хочет, чтоб я переработал ее для печати.
– Наверное, предстоит много работы. Все переделывать придется, да?
– Почему вы об этом так говорите? – вдруг встает на мою сторону Натали. – У Саймона была одна из лучших работ. Конфетка! Сам Питчек это признал!
– Твоя мать намекает, – разъясняет Уоррен, – что придется все переделать, для того чтобы не выглядело, будто университет раз за разом издает одну и ту же удачную конфетку в разных обертках.
– Такого не будет, – я подзываю официанта и прошу еще бокал. – Я планирую найти очень редкую информацию. Буду писать про актера, которого все забыли.
– Поиски – это всегда
– Я знаю! Но они покроют все мои расходы.
– Пока грант не кончится, – не к месту встревает Биб.
– Это не грант, мама, – протестует Натали даже раньше меня.
– Грант, дотация, неважно. Я имею в виду те деньги, которыми университет будет держать его на плаву. У твоей книги есть название, Саймон?
– Да. «У них тоже были роли».
– А как называлась твоя диссертация? Не так же?
– «Забытые образцы кинематографического искусства». Куда более официально, правда? – допрос Биб начинает бесить меня не на шутку, и кто знает, что бы я еще ляпнул, если бы не появились официанты. Один нес мой бокал, другой – поднос с заказанным обедом.
«Ограниченный выбор» задумывался как тематический ресторанчик для кинокритиков, и, конечно же, в меню здесь тоже фигурировали малопонятные панибратски-профессиональные приколы на тему зацензуренных фильмов – «внутренняя кухня» в прямейшем смысле слова. Поэтому Уоррену досталось мясное блюдо под названием «Последний дом слева» [4] (классика), мне – отбивная «Плюю на ваши могилы» (святая простота). Натали с удовольствием взялась за «Заводной апельсин», фаршированную утку (тут даже ребенок поймет), и лишь Биб кисло глядела на тарелку с запеканкой «Резня на Марди-Гра».
4
Этот фильм Уэса Крэйвена, снятый в 1972 году на скромный бюджет в $90 тыс., подвергался жесткой цензуре в разных странах за откровенные сцены насилия. В Великобритании картина была запрещена вплоть до 2002 года.
– Пахнет вкусно, – пристает она к официанту, – но почему такое название?
– Не знаю, мэм, – простодушно пожимает плечами тот. – Надо спросить.
– Ой, не спрашивайте! – она щелкает пальцами, указывая на меня. – Вот у нас сидит знаток, он пусть и ответит.
– Я и сам не знаю, – отвечаю я, и это правда.
– О, дорогой мой, – протягивает Биб, – не так уж и много ты знаешь про кино, как думаешь.
Как бы она ни пыталась меня спровоцировать, присутствие официанта делает ее выпад болезненным уже почти на физическом уровне. Я на секунду полностью выпадаю из реальности – мой мозг замерз. Когда чувства возвращаются ко мне, все ведут себя спокойно, будто ничего и не произошло. Натали смотрит с сочувствием и мольбой в глазах: не теряй самообладания. Нетвердой рукой я берусь за вилку и нож. Нет, я не буду встревать в перепалку с Биб. Не буду отвечать на ее слова… но запомню их. Моя решимость от злости лишь крепнет: пора доказать всему миру, что опасно забывать о таких ребятах, как я. И как Теккерей «Табби» Лэйн, если уж на то пошло.
5: Потеря данных
«Резня на Марди-Гра» оказалась дешевой однодневкой-ужастиком, в 1971 году его запретили к показу прямо в день премьеры. По сюжету, некий галантный джентльмен регулярно выходит на ночные прогулки и снимает девочек в местных барах. Платит много, предупреждая, что любит нестандартные игры, ничего не подозревающую жертву у себя в покоях привязывает к импровизированному алтарю, мажет маслами,
Вызнав все про «Резню» на «Интернет Муви Датабейз», я еще раз зашел на страничку Табби Теккерея. Все ссылки на фильмы – глухие, страницы отсутствуют, обсуждения на форуме тоже нет.
Зайдя на «Эйббукс», я поискал «Surr'ealistes Malgr'e Eux» – книга оказалась в наличии в трех магазинах. Самый дешевый экземпляр (с многочисленными карандашными пометками на полях, как поясняло описание) пришлось выписывать у букиниста из Квебека. Заплатив за экспресс-доставку, я пожелал себе такой же удачи в поисках «Золотого века юмора».
Сайт-гид по немому кино услужливо сообщил мне, что к этому альманаху, помимо известных актеров, приложил руку и «второй эшелон» – Чарли Чейз, Табби Теккерей, Макс Линдер, Гектор Манн, Макс Дэвидсон. Одна вот только была проблема: на «Амазоне» товара не было в наличии, частных предложений тоже не наблюдалось, и лишь на «иБэй» мне свезло выловить у продавца с ником «кинопсих_1» копию за 2,5 фунта – в последний день аукциона. Повозившись с регистрацией и оформлением заказа, я облегченно выдохнул – монитор чуть запотел от моего дыхания. Взяв из ящика стола тряпочку, я потянулся вытереть его… и тут он погас.
Чертыхаясь, я пытаюсь оживить машину. Зажимаю раз за разом большой потертый кругляк кнопки включения. На пятый или шестой раз это помогает, и моим глазам предстает старый добрый экран смерти. Бессмысленные строчки бегают туда-сюда по экрану. Я ничего в этом не смыслю, но кое-что все-таки ухватываю – и мне сразу становится понятно, в какой заднице я очутился.
ПОТЕРЯ ДАННЫХ, пишет мне равнодушная система. ПОТЕРЯ ДАННЫХ. ПОТЕРЯ.
Выдав односложный яростный звук, я грохаю локти об столешницу. Замечательно. Очень вовремя. Нет, конечно, ничего такого не произошло, куча данных скопирована на диски, диссертация распечатана. Катастрофы никакой – так, временное неудобство. Я пытаюсь найти номер телефона компьютерной мастерской среди кучи чеков и квитанций в ящике стола, когда в дверь начинают стучать – сначала робко, потом все уверенней.
– Саймон? – спрашивает мой сосед Джо. – Саймон, это ты?
– А кто же еще?
– Войти можно?
Я не хочу отвлекаться, но, видимо, у меня нет выбора. Я поднимаю голову от столешницы и убираю ящик с колен – углы оставляют две пыльные буквы Г на брюках. Водворяю ящик обратно в нишу и иду к двери – хватаюсь за дверную ручку аккурат тогда, когда ее уже поворачивают:
– Чего тебе надобно, Джо?
Он делает шаг назад, машет руками, и я почти ожидаю увидеть, как он спотыкается о мешковатые обшлаги собственных джинсов и падает. Поверх свитера на нем футболка с девизом «ДАВАЙ СМЕЯТЬСЯ ВМЕСТЕ». Его светлые волосы выглядят так, будто он не причесывался неделю. Лицо – красное, одутловатое, формы весьма и весьма близкой к идеальному кругу. Он подмигивает мне и протягивает пакетик леденцов осиной полосатой расцветки:
– Хошь?
– Не сейчас, спасибо.
Он сует леденец в рот, срывает обертку зубами, шумно выплевывает обслюнявленный целлофан. Смотрит поверх моего плеча на экран компьютера:
– О, накрылся. Так это поэтому ты завывал?
– Я не завывал, Джо.
– Не сдерживай эмоции, друг! – Пальцы Джо скатывают обертку в мокрый комок. – Будь в гармонии с собой. Позволь мне помочь.
Он пытается войти в комнату, но что-то не очень мне хочется доверять этому типу свой рабочий компьютер: