Уши не трогать!
Шрифт:
– Верну. Конечно, верну. – В интонациях Шердома появилась насмешка. – А тебе не интересно, почему в будущем такие странные самки?
– Проклятый бог! Очень интересно! Неописуемо! И я обязательно спрошу, но после того, как Лёля снова будет рядом.
– Орис, ты неисправим.
– Почему? Я же признал, что возжелал самку человека! Вопреки традициям, вопреки собственным взглядам и идеалам! Проклятый бог, да я влюбился в нее! Я – граф Орис Фактимус, открыто говорю о том, что влюбился в самку человека! И после этого называешь меня неисправимым?
– Я полжизни
– Да плевать мне на твои ощущения! Ты выиграл спор, ты доказал, что невозможное возможно. Ты расшатал краеугольный камень моих принципов. Что еще?
Ого! Сколько злости. Мне даже чуть страшно за седоволосого стало.
– Орис, боюсь, твоя глупость – ничто в сравнении с моей.
И опять эта чертова пауза. Они там что, целуются между делом?
– Я недооценил девчонку, – вздохнул маг. – Не понял, как сильно Лёля может повлиять на наш мир. Не кричи, но, по уму, ее действительно нужно было убить.
– Убить? – выпалил граф.
– Да. Она приговорена к смерти, – нехотя признался Шером. – Потому что в тот день… первой в спальню Георгануса явилась королева.
– Проклятый бог!
– Да, и он тоже. Орис, поклянись, что спрячешь Лёлю. Ее не должны видеть. Но главное – она не должна изменить естественный ход истории.
Поздно, ребята, поздно… Увы.
Шердом будто мысли прочитал, сказал с грустью:
– Содеянного не исправить. Но новых ошибок допускать нельзя. Иначе явится Арх, и даже Творец не спасет нас от гибели.
– Шердом, объясни. Он может явиться потому, что Лёля смертная, так? – Мне чудится или голос неустрашимого, надменного Ориса наполнился страхом?
– Нет, не так. Что ты знаешь об Архе, Орис?
Показалось, даже отсюда чувствую страх синеглазого эльфа. Паранойя?
– По легенде, в самом начале времен наш народ отрекся от этого бога и проклял его. С тех пор он не имеет власти над нами. Мы не знаем бога смерти, поэтому бессмертны. Прежде, когда его имя помнили многие, он мог забирать хотя бы погибших. Теперь лишен и этого. Проклятый бог до сих пор следит за нами в надежде, что вспомним и позовем.
– Над людьми он тоже не властен, – задумчиво продолжил маг, – потому что у скота богов нет. А твоя драгоценная Лёля… попросту не знает его имени. Да и с чего ты решил, будто она смертна?
– Ничего не понимаю.
– Конечно, ведь наша память избирательна. Мы запоминаем лишь то, что касается нас напрямую.
– Шердом, ты же знаешь… Не выношу, когда начинаешь говорить фразами из магических трактатов.
– Арх не только бог смерти. Он покровитель времени. Но эльфы об этом не помнят, потому что бессмертие для них стократ важней. Любой ритуал перемещения – нарушение временного потока, и если перемещение вызовет значительные нарушения в естественном течении событий, Арх получит неограниченную власть. Он должен будет исправить ход истории и наказать виновных.
Виновных? Наказать? Черт!
– Шердом, боюсь, он уже вмешался, – прошептал Орис. –
– Почему не сказал раньше?!
В этот раз молчание раздражало сильней всего. Зато со злости и четвертую ножку выдернула.
– Орис, нам нужно поговорить с Лёлей. Немедленно. Возможно, она знает, как повлияла на ход истории. Мы должны все исправить!
После такого заявления просунуть руку между прутьев и прицелиться оказалось сложновато. Но я справилась.
Совесть, оскорбленная таким поведением, объявила мне бойкот. Я не расстроилась.
К черту эльфов. Да здравствует человек!
Я уже увидела седую макушку Шердома, уже завела руку для броска, как изображение дрогнуло и пошло рябью. Доля секунды, и поверхность заволокло черным мерцающим туманом. Я искренне хотела испугаться и заорать, но меня опередили – душераздирающий лошадиный крик едва не оглушил.
Сквозь туман в каморку мага влетел всадник. Он изо всех сил тянул поводья, только это спасло от неминуемого удара о стену. Ошалевшая лошадь поднялась на дыбы, передние копыта замолотили по полкам, забитым свитками и склянками. К отчаянному ржанию добавился звук бьющегося стекла, комнату заволокло вонючим дымом.
Мама дорогая!
Я все-таки заорала. Точнее, завизжала.
Бедный всадник, которому и до этого приходилось туго, повернул голову и свалился-таки. Зато когда он поднялся, на пол рухнула я.
– Вариэль?! Ты как здесь очутился?! – В текущей ситуации вопрос показался не только важным, но и умным.
Офигевший эльф ткнул пальцем в мерцающую черную пелену, попытался что-то сказать, но не смог. Зато я смогла.
– Вариэль, зайчик, вытащи меня отсюда!
Не предполагала, что глаза эльфа могут стать еще больше, ан нет…
– Вытащи меня! – проорала я.
Аккурат в этот момент Вариэлева кобыла перестала ржать, так что моя маленькая просьба, мягко говоря, прогремела.
Блондин окончательно припух, но подскочил к клетке и вцепился в прутья.
– Блин, у нас что, соревнование в тупости? – прорычала я.
– А? – переспросил сероглазый и без видимых усилий разогнул прутья.
Дыра получилась очень внушительной. Я начала протискиваться в нее раньше, чем осознала произошедшее.
– Бери лошадь и валим! – скомандовала я.
Блондин снова завис на несколько секунд, после пулей метнулся к своему транспортному средству и схватил под уздцы.
– А куда? – крикнул он.
Теперь уже я бесцеремонно тыкала в мерцающую тьму, ничуть не думая о том, что богу смерти такое отношение может и не понравиться.
– А если засосет? – в ужасе воскликнул Вариэль.
– Я его тогда сама засосу!
Эльф не понял, но поверил – моя угроза страшней.
Едва лошадь сообразила, что ей предлагают снова окунуться в черный туман, превратилась в ослицу. Уперлась всеми копытами и даже на задние ноги припала. Вариэль честно тянул, я нервно прыгала рядом, умоляла.