Уровень атаки
Шрифт:
Павел поморщился. Вопросы кастовых противоречий не могли не обостриться со временем, и чтобы протянуть в этой компании дней десять-пятнадцать, пресекать разногласия следовало жестко и решительно.
— Этот «белый» рисковал жизнью, вытаскивая меня из-под носа твоего краснокожего папочки, лишь бы тебя не сожгли во имя самого цивилизованного из богов…
Благородная кровь имеет очень низкую температуру кипения, порой достаточно лишь намека на отсутствие преклонения.
— Да как ты смеешь, такинэ! — Высокорожденная сорвалась мгновенно. —
— Отставить! — гаркнул Павел. — Мне плевать на твои амбиции и расовые предрассудки, девочка! Но если ты еще раз откроешь свой рот на эту тему — я разобью тебе твои красивые губки. Ясно?
Индианка действительно открыла рот, но, задохнувшись от возмущения, не вымолвила ни слова. Ответить было выше сил укатэ, но и молчание тоже стало ответом.
— Осторожно! — Алик оказался единственным, кто смотрел в этот момент на дорогу, но изменить режим движения автомобиля он был не в силах.
Павел отреагировал раньше, чем осознал опасность, но скорости человеческой реакции было уже недостаточно. Перестроившаяся из правого ряда белая «семерка» оказалась для «Мерседеса» непреодолимым препятствием, и два массивных тела встретились…
Павел поднял лицо от плотной белой ткани, окутавшей руль. Осмотрелся. Головная боль от контузии придет позже, а потерю устойчивости и тошнотворные спазмы можно преодолеть. Главное — понять степень угрозы.
Он пнул дверь и вывалился на асфальт. Под руку попался незаряженный «макаров», но оценивать свою боевую эффективность землянин был сейчас не в состоянии. Замершая в двадцати метрах дальше по шоссе «семерка» пострадала меньше «Мерседеса», и каждую секунду из нее мог полоснуть луч, сметая не только Павла, но и начавшую скапливаться позади пробку. Значит, оставался только один выход — успеть раньше. Впрочем, как всегда…
Павел преодолел только половину пути, когда из погибшего «немца» выбралась Анна. Как и прежде, легкая на ногу и совсем не пострадавшая, она нагнала его около «Жигулей». Пускай. Лишний ствол не помешает…
Землянин рывком распахнул водительскую дверь:
— Сидеть смирно! Руки за голову!
Индианка молча направила лучемет в правое окно.
— Мамочка!..
Истошный визг резанул по травмированному сознанию, словно тупая пила. Тошнота снова подступила к горлу, но Павел уже узнал слишком хорошо знакомый ему голос: «Что, мамочка?! Я тебе сколько раз говорила: поворачиваешь — гляди в зеркало!.. Что теперь мамкать?!.»
И рука с незаряженным «макаровым» опустилась сама собой.
— Так… — выдавил Павел, пытаясь собраться. — Вы здесь…
— Павел? — Тамара-младшая оторвала ладони от лица.
— Это кто? — резко спросила Анна, — Ты их знаешь?
— Да… Черт! Откуда вы взялись?!
— Так вы же сами велели… — пробормотала бухгалтерша с пассажирского сиденья, начиная осознавать, что ситуация выходит за рамки рядового
— Я? — тупо переспросил Павел, морща лоб. — Да, правда, велел…
Прежде размытый план бегства начал, наконец, вырисовываться в деталях. Ну а то, что в него оказались вовлечены двое гражданских, — так не до жиру сейчас.
— Дача где? — осведомился Павел, прислушавшись к устойчиво работающему на холостых мотору «Жигулей».
— В Ромашково, — проговорила бухгалтерша и осеклась, сообразив, куда клонит Павел. — Но там нет горячей воды и санузла…
— Ерунда. Тома, освободи-ка место. Анна, тащи сюда Смехова.
— Но… — та все еще не решалась опустить лучемет: рассеять подозрения высокорожденной было не просто. — Ты уверен?
— Я давно ни в чем не уверен. Давай живо!
Кузов «семерки» серьезно пострадал при аварии. Багажник с нехитрым дачным скарбом оказался смят в лепешку, пассажирские двери заклинило, но задний мост все еще держался. Дребезжа железками и вихляя кормой, перекошенная и перегруженная пятью пассажирами машина с трудом сдвинулась с места. О нормальной скорости можно было и не мечтать, но держать пятьдесят-шестьдесят километров в час в общем городском потоке ей было вполне по силам.
— Главное — выбраться за Кольцевую, — пробормотал Павел. — Не хочется быть под колпаком у ящеров.
— Почему? — спросила Анна, вынужденная делить заднее сиденье с такинэ и местной белой девчонкой. — Они ведь помогали тебе.
— Конечно, пока это было выгодно. Не верю я в такую помощь.
Павел увидел в зеркало, что Анна пожала плечами, но возражать она не стала.
— Позвольте… — вдруг подала голос бухгалтерша. — Павел, я хочу знать: мы заложницы?
Тот честно подумал, прежде чем ответить. И покачал головой.
— Нет. Людям, с которыми мы можем столкнуться, на вас плевать.
— Тогда высадите нас, пожалуйста. Я не хочу ничего знать о вашей уголовщине и не позволю втягивать в это мою дочь! К тому же машина пойдет легче.
Последняя мысль была здравой, но Павел только посильнее надавил на газ.
— Нам нужно выбраться из Москвы, — повторил он, — а машина оформлена на вас. Меньше всего нам нужны неприятности с ГАИ. Если захотите, выйдете за постом у Кольцевой.
Тамара Фоминична сжала полные губы, сообразив, что настаивать бесполезно. Но младшей этого оказалось недостаточно. Она долго изучала свою соседку и, наконец, выпалила:
— Ты ведь не Анна, верно?
— Что? — индианка посмотрела на обитательницу ствола вероятностей, как на заговоривший вдруг пень. Потом перевела вопросительный взгляд на Павла.
Тот вздохнул.
— Нет, Тамара, она не Анна. Во всяком случае, не та Анна.
Высокорожденная соображала быстро. Она внимательнее всмотрелась в девушку, потом смерила взглядом Алика:
— Я поняла! — сообщила она. — Это ты помогла моей сестре умереть!
— Что?! — теперь вскрикнула Тамара. — Я?!