Уровень атаки

Огай Игорь

— Благородный, посмотри! — встревоженный окрик Элассипа застал командующего врасплох. — Во фронте нет ни одной триеры!

Евенор невольно шагнул ближе к борту. Последний залп содрал с нескольких кораблей нехитрую маскировку — легкие доски, делавшие носы монер шире и выше. Спутать их с ударными кораблями можно было только спереди и только издалека, но этого оказалось достаточно для тактической ошибки.

Удар придется в пустое место. Пока тараны армады будут крушить бесполезные в бою однорядные суда, триеры атакуют с флангов. Половина пентер завязнет в ближнем бою раньше времени, и хрупкое

тактическое преимущество детей Посейдона будет сломлено численным перевесом эллинов.

— Благородный, — обратился служитель к Евенору, — пентерархи докладывают, что триеры эллинов на флангах выдвигаются вперед.

— Они обходят нас, — произнес Элассип. — Этого нельзя допустить. Мы должны использовать Молот Атланта…

Пентерарх умолк, осознав, что дает советы командующему, но тот не обратил внимания на вопиющее несоблюдение приличий. Миг, которого он ждал и боялся, — настал. Посейдон решил испытать благоразумие своих сынов, чтобы узнать: достоин ли Остров по-прежнему возвышаться над волнами Атлантического моря или настало время бездонному сосуду пучин поглотить его вместе с народом, не унаследовавшим божественную мудрость родителя…

История знала только один случай, когда в помощь армии был призван Молот Атланта. Два века назад по беспечности царей Остров оказался беззащитным перед угрозой вторжения варварских племен Аравии, и Владыка не увидел иного выхода, кроме как разбудить силу орихалковых залежей. Враг был повержен, но и Остров испытал беды столь тяжкие, что удостоились они летописания.

— …И были разрушены города в тот миг, когда содрогнулись недра, и иссякли источники, и море вошло в плодородные долины сквозь кольцо внешних гор… — служитель декламировал по памяти, и голос его звучал для Евенора громче звуков разгорающейся битвы. — А после был голод, убивший каждого второго сына в семье, поскольку были уничтожены все посевы и домашняя живность…

Скрип баллист, топот лучников, занимавших места на носу, и команды пентерарха, вспомнившего о своих обязанностях, — все потонуло в голосе служителя. Тяжелая стрела из метательной машины эллинов снесла носовой вензель пентеры, другая, пробив насквозь солдата, забрызгала кровью лицо флотоводца…

А тот все не мог решиться.

Он не знал, что его терзания знаменуют переломную точку истории, деля ее на две равновероятные ветви. В одной из них командующий армадой поддался искушению одержать легкую победу, и облик Атлантики изменился навсегда. С лица океана исчез великий Остров, а отзвуки катаклизма огромной волной прокатились по значительной части материка, погрузив народы Средиземноморья в первобытный хаос почти на девять тысячелетий, на протяжении которых им потребовалось заново учиться земледелию, открывать металлы и изобретать колесо. В этом мире память о сказочной стране «Атлантида» сохранится только в утративших всякую достоверность мифах.

В другой же ветви реальности…

— …Я не хочу, чтобы ты уходил, — шептала Клейто в предрассветной тишине, а руки ее, подобно двум ласковым кошкам, обвивали его торс…

«…И должны будут сыны Посейдона властвовать в средиземноморье и Европе, неся народам просвещение, достаток и благоденствие…»

…Ландшафт был укрыт предутренней мглой,

в которой лишь изредка блистала вода и еще сияли на малом земляном валу орихалковые копи…

Лишь слабый духом, мог поставить все это под угрозу, в угоду своему страху и честолюбию.

Благородный Евенор оторвал, наконец, взгляд от шепчущих слова Предостережения губ служителя и осмотрел панораму битвы. До «ряженных» монер оставалось не больше плетра, и нервы у эллинов не выдержали. Солдаты и гребцы заметались по своим обреченным кораблям, многие бросились за борт, не надеясь уцелеть при таране. Некоторые командиры еще пытались управлять своими судами, отвернуть, избежать удара, но лишь окончательно ломали строй. Четыре шеренги эллинов смялись, спутались в бесформенную кучу…

А вдали, за лесом мачт с обвисшими, оборванными парусами, показались несколько кораблей с благородными хищными обводами. Шестирядная гексера с флагманским вымпелом и эскорт из десятка триер…

Зловещая улыбка тронула губы Евенора. Афинянин слишком понадеялся на фланговые удары, недооценив силу служителей Посейдона. И к тому же был не в меру честолюбив — иначе не взял бы крепкую, но неповоротливую гексеру в качестве флагмана.

— Благородный, укройтесь! — выкрикнул пентерарх. — Мы сейчас ударим!

— Не время прятаться! — отрезал флотоводец. — Прикажи принять влево, Элассип! Служитель, передай на соседние пентеры: мне нужен эскорт из четырех кораблей!..

Команда была отдана вовремя, остальные слова утонули в грохоте ломающегося дерева, когда под таран угодил первый вражеский корабль. Пентера вздрогнула и, не сбавляя хода, продолжила движение, оставляя по обеим бортам половинки расколотой монеры.

Положив ладонь на рукоять меча, Евенор следил за тем, как нос его судна поворачивается в сторону вражеского флагмана. Палубной схватки не избежать. Исход этой битвы решат не катапульты и тараны, а стрелы и клинки. Едва ли эллины готовы к этому, в отличие от детей Посейдона.

Армада раздавит лишившийся командования вражеский флот и проложит грузовым галерам с пешими и конными войсками дорогу меж Геракловых столпов к берегам Эгейского моря.

И мир изменится раз и навсегда…

1

Мелкий и редкий дождь бессильно барабанил в лобовое стекло. Дворники изредка, как будто спохватываясь, делали неторопливый взмах и снова ложились под обрез капота, оставив после себя свободную от капель поверхность. Смысла в этих действиях не было никакого, поскольку «Лендкрузер» никуда не ехал, а пялиться на двери проходной фабрики, в которые скоро придется войти, было занятием тухлым.

Шрам скосил взгляд на часы. Сморщился.

— Еще минута, и Шкура ответит мне за опоздание, — процедил он.

— Не гони, Шрам. Сказал, придет — значит, придет… — вякнул Червяк, но, наткнувшись на взгляд старшего, прикусил язык.

— Смотри, Сема. Ты за него перед Седым подписался, тебе и разбираться… А ты, Солдат, чё скалишься?

— А ничё. Весело тут с вами… — это вырвалось у Павла непроизвольно, и он тут же пожалел о сказанном. Не из опасения, скорее от досады на свою несдержанность. Ведь зарекался дразнить урок без повода…