Уроки куртизанки

Картленд Барбара

Разводы становились уже достаточно частым явлением, но виновная сторона тем не менее все еще оставалась парией и изгонялась из приличного общества.

«Он имеет так много – как он сможет отказаться от этого?»– прошептала Корнелия сама себе.

Ей вспомнился портрет, висящий над каминной полкой в библиотеке. На нем был изображен герцог в накидке из горностаев, которую он надевал на коронацию Эдуарда VII. На портрете герцог выглядел очень горделивым и надменным, темноволосая голова четко обрисовывалась на фоне белоснежного меха. И сейчас он должен был принести невероятную

жертву – отказаться от своего положения при дворе, которое было пожаловано роду Роухэмптонов с тех незапамятных времен, когда родоначальник династии исполнял обязанности оруженосца на коронации короля Генриха VI.

«Не требую ли я слишком многого?»– Корнелия исторгла вздох и вздрогнула, когда красные шелковые занавески на окне раздвинулись.

Это Виолетта вошла в спальню. Она взбила две кружевные подушки под головой Корнелии и подала ей голубой шифоновый пеньюар, надев который, она могла сесть в постели.

– Письмо для вашей светлости, – сказала Виолетта, внося поднос с завтраком. – Грум, который принес его, ждет ответа.

– Письмо? – удивленно переспросила Корнелия. – Но ведь никто еще не знает, что мы здесь!

– Грум ждет, ваша светлость.

Корнелия пододвинула письмо к себе. Она увидела, что конверт увенчан герцогской короной. Распечатав письмо, она внимательно прочла его и затем обратилась к горничной, которая стояла около кровати:

– Я встаю, Виолетта. И будь добра, сообщи его светлости, что я скоро спущусь и хочу увидеться с ним.

– Его светлость уже спрашивал о вас. Он просил передать поклон, – отозвалась Виолетта, – и выразил желание встретиться с вами в библиотеке так скоро, как только это будет вам удобно.

– Я буду готова через двадцать минут! – быстро проговорила Корнелия. – И попроси грума подождать.

Глава 14

Когда Корнелия вошла в библиотеку, герцог поднялся навстречу ей из-за своего письменного стола. Что-то непривычное почудилось Корнелии в его внешнем облике, но лишь мгновение спустя она поняла, что именно. Герцог был одет не в обычную для Котильона одежду – бриджи для верховой езды и куртку с форменными пуговицами, – но в темный дорожный костюм, такой же, как был на нем днем раньше.

Герцог церемонно приветствовал ее и указал на софу перед камином. Но вместо того, чтобы занять указанное ей место, Корнелия спокойно пересекла комнату и села возле большого окна, откуда открывался чудесный вид на озеро. В этом положении герцогу пришлось повернуться лицом к свету, в то время как следить за выражением ее лица было бы затруднительно.

– Я хочу поговорить с вами, Корнелия, – начал герцог, поигрывая золотой цепочкой своих часов.

Он выглядел уставшим и издерганным, но от этого не менее красивым и чрезвычайно самоуверенным, что Корнелия вновь ощутила то необъяснимое чувство слабости, которое всегда охватывало ее в присутствии герцога. С трудом добравшись, она произнесла голосом ровным и холодным:

– Я так и поняла со слов моей горничной.

– Я намеревался поговорить с вами прошлой ночью, но вы так устали после

нашего путешествия, что я счел необходимым отложить эту беседу.

Корнелия наклонила голову.

– Благодарю.

Последовала небольшая пауза.

– Мне нелегко подступить к предмету нашего разговора. Я не знаю, с чего начать, – продолжил герцог. – Хотя, возможно, это было бы значительно трудней, являйся мы на деле мужем и женой.

Боюсь потрясти вас, но, говоря короче, я намерен развестись с вами.

Корнелия пристально разглядывала свои руки, лежащие на коленях, не отваживаясь поднять глаза на герцога.

– Как я уже сказал, я боюсь, что это может потрясти вас, – продолжал герцог, – но так как мы заключили наш союз без любви, мне не столь тяжело сообщить вам, что я влюблен.

– Опять?

Корнелия не могла удержаться от того, чтобы не задать этот вопрос. И, взглянув на герцога, заметила, что он покраснел.

– Возможно, ваше замечание оправданно, – сказал он. – Я знаю, что вы презираете меня, и оттого не могу пасть еще ниже в вашем мнении.

Я буду правдив. Никогда, ни на секунду, при самом разыгравшемся воображении я и не предполагал, что ваша тетя убежала бы со мной. Вам покажется, вероятно, что мне легко говорить это сейчас, но я прошу вас поверить, что это в действительности так. Я верил в то, что любил ее тогда, но я знал, что ее любовь ко мне очень ограничена.

Я привлекал ее – она гордилась своей победой. И в то же время она не собиралась приносить каких-либо жертв. Тем не менее это именовалось любовью. Тот раз, когда вы так неудачно подслушали нас, был не единственным, когда я умолял ее бежать со мной, словно бес подстрекал меня испытывать ее! Я умолял ее потерять голову, прекрасную голову, но весьма крепко сидящую на плечах. И я был убежден, изображая Фауста, что никакие мои слова или поступки не вынудят ее совершить социальное самоубийство.

Герцог прошелся по комнате и остановился на мгновение, окидывая взглядом озеро.

– Сейчас, с точки зрения постороннего человека, это выглядит неприятным, – сказал он. – И я не могу ожидать от вас, что вы поверите в правдивость моего рассказа. Но я пытаюсь объяснить вам мои поступки просто для того, чтобы вы поняли разницу между тем, что я чувствовал тогда и что чувствую теперь.

Голос герцога звучал проникновенно и, задрожав на мгновение, смолк. Герцогу понадобилось усилие, чтобы вновь обратиться к Корнелии.

– Мои отношения с Лили Бедлингтон достойны порицания и нечестны. Но мы взрослые люди, которые всегда в глубине души понимали, что все это было не чем иным, как легким флиртом, любовным приключением, ничего общего не имеющим с настоящей любовью.

– С трудом могу поверить, что вы думали подобным образом в то время, – холодно произнесла Корнелия.

– Я знал, что вы мне не поверите, – ответил герцог. – Это чересчур непосильное требование для любой женщины, особенно такой молодой и неискушенной, как вы. Но мужчина говорит и совершает многие поступки в момент страсти, и к ним нельзя относиться серьезно, когда наступает время думать и решать.