Уроки куртизанки

Картленд Барбара

– Пошли записку его светлости, что я не спущусь к ленчу, – пробормотала Корнелия.

Ее ресницы затрепетали на щеках, и она мгновенно заснула.

Ей показалось, что она проспала не более минуты, прежде чем голос Виолетты разбудил ее:

– Ваша светлость! Ваша светлость!

Из глубины забвения Корнелия вернулась в явь.

– Что такое? – спросила она.

– Его светлость настаивает на том, чтобы увидеться с вами немедленно.

Вздрогнув, Корнелия окончательно проснулась и села в постели.

– Он не должен зайти сюда, – сказала

она, быстро окинув взглядом свои разметавшиеся по подушке волосы.

– Нет, ваша светлость. Он просил вас одеться.

Он ждет вас в гостиной.

Не задавая больше вопросов, Корнелия выпрыгнула из постели и заспешила в ванную комнату. Несмотря на то, что двери в гостиную были закрыты, Корнелия была уверена, что герцог расхаживает взад-вперед по ковру, руки его сцеплены за спиной, голова опущена на грудь.

Проворно облачившись в один из блеклых нарядов своего приданого, Корнелия в темных очках вышла в гостиную.

– Добрый день, – вежливо произнесла она. – Приношу извинения, что мое здоровье не позволило мне спуститься к ленчу.

– Ленч! – вырвалось у герцога таким тоном, словно он впервые услышал это слово.

– Разве вы ничего не ели? – спросила Корнелия.

– Нет… я как-то не думал об этом, – отозвался герцог. – Но это не имеет значения.

Его манеры выдавали смятение и необыкновенную взволнованность, что никак не вязалось с его обычной сдержанной учтивостью. Он был бледен, темные круги под глазами говорили о бессонной ночи, а выражение лица было столь необычно, что Корнелия, никогда не видевшая герцога таким прежде, не была вполне уверена, что понимает его.

– Мое желание увидеться с вами немедленно объясняется тем, – сказал герцог, – что мы уезжаем в Англию сейчас же.

– Сегодня? – вырвалось у Корнелии. – Но мы намеревались это сделать завтра!

– Да, я знаю, – отозвался герцог, – но наши планы должны быть изменены. Нынешние обстоятельства настоятельно требуют, чтобы мы уехали тотчас.

– Но почему?

– К сожалению, я не могу объяснить вам этого сейчас. Я только прошу поверить мне, что это крайне безотлагательное дело и мы должны вернуться немедленно.

– Вы получили письмо… телеграмму… ваша мать больна? – спросила Корнелия.

– Ничего подобного, – раздражаясь, проговорил герцог. – Это касается личных дел, и позвольте посвятить вас в них в свое время. Как скоро вы сможете собраться?

– Этот вопрос относится к Виолетте, я полагаю, – ответила Корнелия.

– Хьютон спустит вниз мои саквояжи в течение получаса, – сказал герцог. – Дадите ли вы соответствующие указания вашей служанке?

– Да, разумеется, раз вы этого желаете.

Корнелия направилась в свою спальню. Герцог барабанил пальцами по столу с видом человека, почти полностью потерявшего самоконтроль.

Корнелия передала Виолетте указания герцога.

– Если ты не управишься сама, то позови на помощь горничную, – сказала она.

Вместо того чтобы вернуться обратно в гостиную, Корнелия села на софу. Она чувствовала, что не сможет сейчас

находиться рядом с герцогом. В его присутствии сердце ее бешено колотилось, и ей приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы не броситься в его объятия. Ей хотелось притянуть к себе его расстроенное лицо, нежно провести пальцами по его измученным бессонницей глазам, прошептать на ухо правду – что Дезире здесь, рядом, в пределах досягаемости его губ. Она догадывалась, какие страдания он должен испытывать, и задавалась вопросом, спрятал ли он ее записку у сердца и целовал ли ее так же, как она целовала письма, полученные от него.

Она любила его – великий боже! Как она любила его. И так тяжело было ей позволить ему быть несчастным, хотя только через страдания, отпущенные ему, могли они вместе достигнуть настоящего счастья. С железной решимостью Корнелия заставляла себя размышлять хладнокровно. В последние недели она приобрела способность разделять свои мысли и чувства на две отдельных составляющих.

Скрытая и сдержанная в присутствии своего мужа, Корнелия чувствовала, что стеснительность, столь ей присущая, исчезает, стоит ей снять темные очки и превратиться в Дезире.

Теперь даже сложнее, чем прежде, было продолжать притворство. Экстаз прошлой ночи смел последние барьеры ее косноязычия. Когда она вспоминала свои речи, свои слова, которые слетали с ее губ, пыл ее поцелуев, восторг их любви, то знала, что никогда впредь она не сможет быть неловкой или косноязычной. Она могла стесняться, но только пылкости и страстности своих чувств.

Корнелия ощутила сладострастный трепет от своих мыслей и прижала руки к лицу. А что, если он не выдержит испытания, что, если он недостаточно сильно любит ее? Найдет ли она силы отказаться от любви, которая не смогла достичь тех высоких требований, которые она предъявляла к ней?

– Я должна быть сильной – я должна! – громко произнесла Корнелия.

– Вы сказали что-то, ваша светлость? – спросила Виолетта с другого конца комнаты.

– Только сама себе.

– Я уже готова, ваша светлость, – сказала Виолетта, завязывая широкий ремень вокруг выпирающей крышки саквояжа.

– Я сообщу его светлости, – произнесла Корнелия.

Она открыла дверь, ведущую в гостиную. Герцог сидел в кресле перед потухшим камином, обхватив голову руками. На секунду Корнелия была обезоружена представившейся ей картиной. Она не могла причинять ему такие муки, такие страдания! Еще секунда, и она была готова броситься к нему, упасть на колени…

Но хоть герцог и не слышал ее шагов, какое-то шестое чувство подсказало ему, что за ним наблюдают. Резко вскинув голову, он вскочил.

– Вы готовы?

Его голос был столь резок, что Корнелия запнулась на пороге.

– Да, я готова, – машинально произнесла она.

– Хорошо. Мы сядем на четырехчасовой поезд, отправляющийся с Гар дю Норд. Думаю, мне удастся зарезервировать места. Надеюсь, что поездка не окажется слишком неприятной.

Его надеждам не было суждено оправдаться.