Уроки истории
Шрифт:
Тогда они пригрозили ему лютой казнью, а в качестве разминки перед сим весельем решили малость развеяться и сходить на свою большую дорогу еще кого нибудь пограбить…
Связанный Харитон лежал в пещере и молился своей обычной молитвой, которую он вычитал в Евангелии. Это была гефсиманская молитва Иисуса: «Да будет воля Твоя, Гоподи!»
Но если чаша страданий не миновала гефсиманского Молитвенника, то тут Господь решил проявить Свою волю иным образом.
Вернувшиеся разбойники перед пыткой решили поужинать и вдруг неожиданно все как один потравились за вечерней трапезой. По преданию перед ужином в пещеру заползла ядовитая
За несколько часов превратившись из обычного монаха в христианского Али Бабу, наш Харитон поступил совершенно неестественным для большинства людей образом: не присвоил себе многочисленные сокровища разбойников, выбросив трупы на поругание.
Святой человек с честью похоронил своих обидчиков, деньги раздал нищим, а в той самой пещере основал знаменитый теперь монастырь — Фаранскую Лавру.
Разумеется, разбойники погибли не потому, что Харитон желал им зла, а потому что так им судил Бог: после молитвы — не значит, вследствие молитвы! Ведь наш монах молился не о смерти и победе, а о воле Божьей.
Меня восхищает полное отсутствие торжества победителя! Потому что христианин побеждает не тогда, когда его враги валятся замертво. Христианская победа проявляется в милости к поверженным врагам и жизни не для своего блага, но для блага ближнего!
Неплохо было бы многим современным христианам, желающим непременной победы над врагами и хулителями об этом вспомнить…
Всем выйти из гоголевской шинели!
Фраза эта про то, что все мы, якобы, вышли из этого пресловутого форменного пальто со складками на спине, приписываема Достоевскому, а на самом деле принадлежит французу Эжену Вогюэ.
Француз считал, что мы из шинели вышли в том смысле, что все нуждаемся в понимании, любви и дружеском участии со стороны общества.
Сам же Николай Васильевич, живописуя трагедию Акакия Акакиевича, похоже, мечтал о возмездии, которое неотвратимо должно случиться с каждым «значительным лицом», глумящимся над маленьким человеком. Пусть даже возмездие это принимает вид призрака, бродящего по Петербургу. Призрак сей, как и вся история Акакия Акакиевича Башмачкина — блестящий литературный вымысел, но история дополнила сюжет классика.
Призрак вышел из шинели и стал мстить, образно говоря, переместившись из Питера в Европу, попав на страницы марксовского манифеста и на горе всем буржуям, мировой пожар таки ж раздул.
Только вот счастья это никому не принесло. Когда униженный и оскорбленный берет в руки топор, мня себя не тварью дрожащей, но имеющим право, когда он начинает мстить обидчикам, результат всегда плачевен.
Как говорится: при капитализме человек эксплуатирует человека, а при социализме наоборот!
Сегодня
Впрочем, давайте обо всем по порядку…
Историю эту мне поведал на исходе минувшего века дьякон одной из баптистских церквей Самарской области.
Он рассказал мне, что был в Самаре (тогда еще город назывался Куйбышев) такой баптистский пресвитер Антон Кондратьевич Тычкин.
Архивы «Братского Вестника» подтверждают: действительно был. С 1973 по 1979 годы…
В официальных журналах о самом Антоне Кондратьевиче остались теплые воспоминания некоторых служителей. Но почему то никто из них не рассказал эту историю. А она весьма колоритна.
Была у Антона Кондратьевича
На улице темно, холодно и ни души…
Вдруг, откуда ни возьмись, прямо по Гоголю появляются «какие то люди с усами». Точнее несколько подозрительных личностей, которые, минуя традиционный гоп–стоповский этикет, т. е. даже не прося закурить, велят:
— Скидовай шубу, дед!
А дед вместо того, чтобы дрожать со страху этак спокойно и ласково молвит:
— Ребята! Побойтесь Бога. Я ведь старый уже, замерзну насмерть. Я тут живу недалеко, давайте дойдем до подъезда, я вам там шубу отдам, а сам домой шмыгну!
Не известно почему, но грабители согласились. И вот идут они тесной компанией, стерегут деда, чтобы не убёг.
Тут прямо, как в кино, из темноты вырывается свет фар, раздается скрежет тормозов и рядом с милой гоп–компанией останавливается легковушка. За рулем дюжий братец, член церкви и с ним еще трое молодых мускулистых баптистов. Которые хотя и пацифисты в глубине души, но надавать люлей за пастыря могут только так!
Завидя своего пресвитера, кричат:
— Антон Кондратьич! Как раз одно место есть в машине, садитесь, подвезем. Время то позднее, неровен час, шпана какая пристанет!
Тут то бы и разразиться нашему пресвитеру счастливым смехом! Сесть в машину, да умчаться в туманную даль, крича вслед растерянным грабителям слова о Божьем суде и карах небесных!
Но вместо этого, Кондратьич спокойно так заявляет:
— Вы, братья дорогие, поезжайте себе с Богом. Меня вон друзья до дома проводят! — и показывает на своих «зверообразен быша» спутников…
Братья пожали плечами, но рассудили, что старцу видней с кем дружить, послушно уехали. А изрядно струхнувшая уже гоп–компания продолжила путь к дому пресвитера.
У подъезда брат Тычкин начал кряхтя снимать шубу, как вдруг тяжелая рука одного из бандитов легла ему на плечо:
— Ты, отец! Того… Не трудись! Прости нас, а шубу себе оставь. Мы друзей не грабим!
Так вот и вышел простой куйбышевский пресвитер из гоголевской шинели не туда, куда обычно выходят призраки.
А туда, куда хочется дойти всем святым. К Тому, Кто тоже однажды вышел из Своей цельнотканной «шинели», чтобы взойти на Крест… Но воскрес и простил тех, кто разыграл Его «шинель» в кости…