Уроборос
Шрифт:
Нина приподнялась на локте. Голос звучал тихо, но отчетливо.
… Порочен или честен, как узнаешь. А между тем уйди — тебе ж позор, И удалить супруга ты не смеешь. И вот жене, вступая в новый мир, Где чужды ей и нравы и законы, Приходится гадать, с каким она Постель созданьем делит…Разомлевшее ото сна тело не слушалось,
Возможно, колхидская колдунья, уже покидая родину, знала, что ждет ее в будущем, и все равно не передумала, ушла с Ясоном. Медея обманула, предала, убила, лишь бы остаться с ним. Похоже, она верила, что сможет перехитрить волю богов, изменить предначертание. Но она ошибалась. Ясон изменил ей.
Нина задумалась. Подозревала ли она Егора? Да. Но не на того напала. Когда однажды она спросила напрямую, есть ли у него кто-то, Егор разозлился. У него испортилось настроение, он был раздражен и долго ходил в обиде. Но чем сильнее было его возмущение, тем спокойнее становилось у нее на душе. Нина чувствовала вину за свои подозрения и радовалась, что тревога оказалась ложной. Он убедительно свалил все на ее фантазии, и страх постепенно исчез, как исчезли и царапины на его спине, так напоминавшие следы женских ногтей.
Может, и не против Ясона боролась Медея. Нина присела за стол перед телевизором. Выдохся, устал, пузо отросло, а тут Коринф, молодая девчонка, сплошная выгода, — все понятно. Ее с ума сводило другое: почему угасало их пламя, когда-то так ярко горевшее, почему и они с Ясоном были обречены на иссякание любви? И ведь выбор был сделан, и все мечтали, что этот выбор — на века, но рано или поздно все равно начинали появляться неучтенные, новые, другие женщины. А вместе с ними муки подозрения и ревности как предвестники конца.
Любое доказательство лежит в контексте. Платок Дездемоны так бы и оставался платком, если бы умелая интрига не превратила кусок ткани в улику. Беспомощная тряпочка привела роковой механизм в движение. Зависть, или что там было, спровоцировала ревность, ревность спровоцировала смерть. Обнаружив царапины на спине партнера или обрывок упаковки презерватива в кармане, многие испытывают ужас. Мысли о возможном обмане изводят, как предчувствие тяжелой болезни. Многие отравляют себе жизнь, годами прислушиваясь к ощущениям, но так и не решаются сходить к врачу. Да, сдать анализ проще. Ваша кровь, в отличие от партнера, не будет хитрить и изворачиваться. Но мы тянем с решительным шагом, потому что определенность убивает надежду. После нее уже не остается беспомощных «может быть, я ошибаюсь», «возможно, мне показалось», «нет-нет, все хорошо», она заставляет голым и беззащитным выйти в мир, в котором, как после блаженных садов Эдема, уже никогда
Возможно, и Нина уже не была здорова. Каждый новый «платок Дездемоны», который попадался ей на глаза, вновь и вновь объявлялся Егором всего лишь платком, а не тем, чего она боялась. А она и верила с радостью. Егор приходил домой все позже и все чаще отказывался от ужина. И Нина согласно кивала, да-да, понятно, поел в городе, угощали на переговорах. Она всему верила и старалась ни о чем не думать.
Да, между тех, кто дышит и кто мыслит, Нас, женщин, нет несчастней…И только кричала по поводу и без, все чаще и все отчаяннее.
Егор лежал в ванной. Он не мог с уверенностью сказать, когда это было, сейчас или десять лет назад, но опять было все. Ужин, телячьи ребра, замаринованные в медовом соусе, приправленные тимьяном и розмарином. Домашний хлеб. Свежая булка с нежным тягучим нутром и хрустящей поджаренной корочкой, оливковое масло, сладкий бальзамический уксус, крупная розовая соль. Мягкий сыр с зеленью в керамической плошке. Подбираешь его деревянным ножом и на ломоть. А ломоть теплый, и сыр тает на хлебе и во рту. Домашний лимонад. Мандарин, лайм и тархун. Красное вино.
Перерыв, сигарета, объятия. Женщина тонкая, гибкая, ласковая. Раскрытая свежая постель, предощущение близости и это нарастающее помрачение, когда уже нет разницы между поцелуем и укусом, когда от прикосновения сладким спазмом сводит все тело, и невозможно ни насытиться, ни остановиться. А теперь он не лежал — парил в воде, его тело ничего не весило, приглушенный свет успокаивал, а из-за дверей, лаская слух, доносился мелодичный женский голос. То ли по телефону разговаривала, то ли песенку напевала… Сущий рай, если бы только его врата не поскрипывали на несмазанных петлях совести.
Егор закрыл глаза. Возможно, в условиях вечности не было проблем с такими понятиями, как «надоело» или «устал». Но обычная жизнь оказалась слишком коротка, чтобы провести ее в добровольном заточении. Это женщине надо защищать, сохранять и преумножать. Она питается уверенностью в завтрашнем дне, ей нужны стабильность и покой для себя и для потомства. Но ему-то что было делать? Его организм вырабатывает миллионы сперматозоидов в день. Куда деваться с этим богатством? В супружескую постель? Но известно, что там будет. Если повезет и что-то вообще будет вместо вечно нытья о головной боли и отсутствии настроения.
Хорошо, ему надоело, ей тоже могло надоесть. Голова, и правда, могла болеть, а ее чертова овуляция не совпадать с его желаниями. Но делать-то что? Если у вас есть совесть, вы еще любите свою женщину и не хотите проблем, вы начинаете сходить с ума. Мужчину создали для того, чтобы он плодился и размножался. Половину первых детей нарожали не от жен, а от Агарей. И ничего. А теперь? Одни проблемы и кровожадный брачный контракт. И кому жаловаться? Грозить кулачком в небо боженьке? Егор не был негодяем, он был таким, каким его создали. Он хотел женщину. Иногда одну, иногда другую. Иногда обеих сразу. Иногда первую встречную, но только не жену.