Уран для Хусейна

Паркин Геннадий Иванович

Услыхав о женском крике, Князь скрипнул зубами и посмотрел на часы:

— Полпервого, тянуть нечего. Ты, — обернулся он к Гоше, — обойди забор с обратной стороны и подберись к самому дому. Я займусь проходной, а ты, — последовал взгляд на меня, — выжди пять минут и подъезжай прямо к воротам. Посигналь, чтобы охранник вышел. Гоша, твоя задача контролировать вход в здание. Если что, стреляй, жалеть их нечего. Главное — внутрь ворваться, а там разберемся.

— Если я эту фигуру применю, — постучал я носком по АПСу, — падайте, где стоите. Пес ее знает, как она работает, может ненароком и своих

покалечить.

— Тогда уж лучше прикладом действуй. — Приклад у автомата был знатный, с выкидным стилетом. Конструктор предусмотрел и возможность использования своего детища в рукопашном бою под водой.

— С Богом. — За отсутствием деревяшки я постучал себя по лбу. — Чешите, и если убьют, считайте меня коммунистом.

Князь недопонял, и пришлось пояснить:

— Трупы ваши мне выносить. Кому нести — тот и коммунист.

— Дошуткуешь, — Князь даже не улыбнулся, завелся по-серьезному. Гоше словесные игры были до веника, ему что людей на куски резать, что цветочки собирать, без разницы.

Притормозив у стальных, окрашенных зеленой краской ворот, я положил на колени взведенный АПС и посигналил. Маленькая дверь распахнулась, и в ярком прямоугольнике бьющего изнутри света выросла широкоплечая фигура охранника.

— Кто там еще? — Он сделал шаг к машине и попытался разглядеть мое лицо. Откуда-то сбоку, из-под забора, взметнулся темный силуэт Князя, взмаха руки я не уловил, услышал только глухой чавкающий звук, и омоновец рухнул прямо на лобовуху, сливая прилипшие к стеклу снежинки фонтаном черной крови, ударившим из распахнутого в изумлении рта.

Я толкнул дверцу и, подхватив автомат, выпрыгнул из машины.

— Готов. — Князь сдернул бьющееся в агонии тело с капота. — Ты идешь сзади, если что, лупи всех подряд. Только постарайся мне жопу не прострелить. — Он за ногу оттащил переставший дергаться труп к забору и нырнул в дверь проходной.

У невысокого, в три ступеньки, крыльца длинного одноэтажного строения валялся с проломленной головой парень в спортивном костюме. Гоша, сжимая в руке нунчаки, сидел на корточках чуть в стороне, не сводя глаз с полуприкрытой двери. Когда мы приблизились, он выпрямился.

— Одна выходиля, больсе никто. — Он, похоже, сожалел, что омоновцы не выперлись из сеней косяком и лишили его возможности позлодействовать от вольного.

— Значит, там человека три осталось, не больше, — прикинул Князь, спрятав под мышку выдернутый было ствол. — Ну что? За дело? — И мы взялись за дело.

В просторном холле, освещенном лишь огнем камина, никого не оказалось. Князь в два бесшумных прыжка достиг двери, из-за которой доносилась тихая музыка, жестом приказал мне изготовиться к стрельбе и поманил пальцем Гошу. Тот по-кошачьи подобрался и уже хотел шмыгнуть в музыкальную комнату, но неожиданно отворилась не замеченная нами дверь слева от камина, и в холл шагнул до пояса раздетый мордоворот, вылитый Арнольд Шварценеггер.

— Это еще что за дела?! — Он приостановился в недоумении, но соображал быстро, и реакция у него была дай Бог каждому. От летевшей в лоб Гошиной палки уклонился легко, как на тренировке. Гоша увернулся от мелькнувшей перед носом ступни и снова зажужжал нунчаками, перехватывая инициативу. Спасая голову, мордовороту

пришлось ставить блок правой рукой, что-то там у него треснуло, и он на секунду прекратил движение. Вьетнамец тотчас стеганул бугая по замершей на мгновение ноге. От крика припавшего на колени мордоворота пламя в камине чуть не погасло, но Гоша ахнул противника по затылку, и тот заглох, заваливаясь боком к стене. За дверью послышался чей-то басовитый возглас, и Князь, не раздумывая, дернул дверную ручку на себя.

Хорошо, что он отпрыгнул в сторону, из распахнутой двери вылетели сразу двое, один в майке и спортивных штанах, второй в серой омоновской униформе. Я вскинул АПС, но стрелять не было никакой возможности, атаковавший парня в майке Князь перекрыл линию огня. Тот, что в форме, с ходу втер Витьке по печени и, дергая застежку кобуры, пошел на меня.

— Ложись, мразь! Лежать! — Но я только и мог, что реветь дурным голосом, первая же очередь зацепила бы скривившегося от боли Князя, с трудом уклонявшегося от боксерских плюх оставшегося с ним один на один спортсмена.

Омоновец пер на меня, словно не замечая грозного ствола АПСа. Витькина голова по-прежнему мелькала у него за спиной, и я проклял Олега, всуропившего мне агрегат, не разбиравший, где свои, где чужие. К счастью, Гоша чертиком вылетел откуда-то снизу, торцевым ударом своих волшебных палочек поразив омоновца в пах. Мгновенно отпрыгнув, он пяткой добавил оторопевшему от боли противнику в подбородок и тут же секущим ударом сверху поразил уже завалившегося на спину мента в переносицу. Тот по-поросячьи взвизгнул и, разбрызгивая по полу кровавые сопли, ухнул затылком в камин.

Князь все возился с боксером в спортивных штанах, пропущенный в печень удар что-то сбил в отлаженном механизме его бойцовского мастерства. Витькин противник, грамотно уклоняясь от мощных, но однообразных ударов в голову, время от времени постреливал то с левой, то с правой, иногда даже поражая цель и принуждая Князя тратить энергию на преодоление болевого шока.

И снова на выручку пришел вездесущий Гоша, успевший занырнуть боксеру за спину и пройтись нунчаками по его незащищенному позвоночнику. Тот взвыл и пропустил очередной выпад Князя, оказавшийся роковым. Витькин кулак вмял на мгновение открывшийся кадык в горло, хрип смешался со странным свистом, и омоновец ткнулся лбом в расписанный кровяными полосами линолеум.

Князь, а следом и мы с Гошей влетели в комнату, из которой все еще доносилась музыка, и застыли как вкопанные. В углу смахивающего на предбанник помещения стояла медицинская кушетка, наполовину прикрытая пластиковым занавесом. Явно женские ноги, все в багровых рубцах и неестественно раздвинутые, были примотаны к высоким стальным ножкам лейкопластырем. Верхняя половина туловища скрывалась за занавеской, но кретином надо быть, чтобы не догадаться, кто там лежал.

Слабый стон помог Князю опомниться. Сорвав пластик, он склонился над распятой на кушетке подругой и, обдирая ногти, начал высвобождать облепленные пластырем запястья, притертые к ножкам у изголовья. Гоша кинулся на подмогу, занявшись спутанными ногами, а я, отыскав глазами полотенце, попытался обтереть мокрое от слез и выступившей на искусанных губах крови лицо омоновской жертвы.