Уран для Хусейна
Шрифт:
Князь выключил приемник и повторил:
— Задержана жительница Риги… Это же об Илонке говорили. — Он длинно и витиевато выругался. — Что теперь делать?
Меня сообщение и обеспокоило, и развеселило. Надо же, рецидивист чисто российских кровей вдруг превратился в боевика-сиониста Мойшу Розенгольца. Повяжут — скандал на весь мир, одна надежна, что Лига защиты евреев заступится. Но арест Илоны обязывал воспринимать услышанное серьезно. Она-то ни при чем, Князь вон с лица сошел, а вина у нас с ним общая.
— Витька, — повернулся я к нему, стараясь говорить уверенно, — все не так уж плохо. Ты же слышал, прокуратура Латвии считает
Князь слушал с интересом, воскресая на глазах. В моих рассуждениях кое-что имелось, сыграть на политических разногласиях коммунистов и демократов труда не составляло — ситуация в Латвии и впрямь сложилась анекдотическая. Две прокуратуры, два МВД, КГБ и то скоро расколется…
Развить идею мы не успели, задняя дверца открылась, и в салон «девятки» нырнул озабоченный Гоша. Меня его вид очень удивил, привык уже к вечно невозмутимой наружности вьетнамца, а тут аж морду ему перекосило.
— Сетина, — кивнул Гоша в сторону офиса. Известие о неприятности с Илоной заставило нас отвлечься от наблюдения, не заметили даже, как Гоша к машине подошел. Вдобавок чуть не проморгали отъезд Щетины.
Серебристая «вольво» стояла прямо у парадного подъезда особняка, а на ступенях, не обращая внимания на услужливо приоткрывшего дверцу водилу, давал какие-то указания переминавшемуся от холода с ноги на ногу толстяку в твидовом пиджаке и темных очках высокий бородач в лисьей шубе.
— Считай, заочно познакомился. — Князь сжал мое плечо так, что рука онемела. — Вон тот, в шубе, и есть Щетинин Игорь Валентинович. А толстый — Эдик, коммерческий директор. Видишь, глаза прячет. Это я ему рыло подрихтовал. Интересно, куда это Щетина собрался?
— В Бельгия лецит. Целез два дня назад, — доложил Гоша, — сецяс в аэлополт ехает.
— Все не слава Богу, — расстроился Князь, — а ну-ка расскажи, что и как.
Гоша заговорил быстро и сбивчиво, чередуя русский с вьетнамским. Князь только кивал, видимо, улавливая смысл сказанного. Я не понял ни черта, но когда Гоша закончил, Витька вкратце обрисовал обстановку.
Свое отсутствие вьетнамец мотивировал так: мы взяли его в плен, отвезли на дачу в окрестностях Таллинна, откуда ему в конце концов удалось бежать. Щетина вроде бы поверил, велел отыскать Арвида, который, по словам шофера, с ног сбился в поисках Гоши, и поступить в его распоряжение. Хитрый вьетнамец изъявил желание самолично расквитаться с нами за мучительные пытки в дачном подвале, но Щетина рассмеялся и сказал, что этот вопрос уже почти решен. Из Москвы приехали два бывших офицера спецназа, нанятые для охраны наиболее ценных грузов. Их-то Щетина и уболтал, пообещав за голову Князя, должно быть, солидную сумму. Так во всяком случае решил Гоша, когда шеф познакомил его с наемниками, за бесплатно такие специалисты не работают. Около часа они выколачивали из Гоши информацию, сильно интересовались моей персоной, Арвид успел рассказать, что Князь теперь не один. Гоша постарался нагнать побольше жути, наговорив восемь бочек арестантов, и от него отвязались, даже посочувствовали. Этим, собственно, разведывание
Настроения Гошин рассказ не улучшил. Конечно, приятно сознавать свою скромную личность настолько значительной, что из самой Москвы-матушки убивцев пригласили. Знать бы еще, как они выглядят, специалисты эти самые. А то кишки выпустят — охнуть не успеешь. Но Князя, похоже, наемники волновали мало. Для него теперь вопросом номер один стала судьба Илоны, и я его прекрасно понимал…
К утру в Гошиной квартире было не продохнуть. Илона дома не ночевала, следовательно, взялись за нее всерьез. Мы с Князем глаз не сомкнули, за ночь выкурили почти четыре пачки сигарет, причем некурящий Витька смолил даже больше меня.
Ни в одном отделении милиции города ее не оказалось. На мои телефонные звонки все дежурные мусора, как сговорившись, заявляли, что среди временно задержанных Илоны Паберс не значится. В КПЗ городского управления таковой тоже не оказалось. Вывод следовал однозначный — прихватили Илону сами омоновцы, сами и раскручивают, надеясь выйти на наш след. Поэтому за основу приняли мою идею привлечь НФЛ и журналистов, чем с утра я и намеревался заняться.
В отличие от нас спокойно проспавшего всю ночь Гошу Князь отправил на Суворова, наказав глаз не спускать с Илониной квартиры, а если подруга появится, немедленно доставить ее сюда, на улицу Революцияс.
Сам Витька решил сгонять в Болдерай, на базу флота. Разведкой там заправлял старый друг горчаковского семейства, имевший в Риге связи на всех уровнях, и Князь надеялся хоть что-то выяснить через него. Вытребовав себе трофейную «девятку», я первым делом отправился в редакцию газеты «Советская молодежь», довольно популярного и вроде бы независимого печатного органа. Омоновские выходки «Молодежка» освещала с такой ненавистью, что поискать среди сотрудников редакции союзников сам Бог велел.
Милиционеру на входе в высокое современное здание, взметнувшееся к серым снеговым облакам на одном из островов Даугавы, мелькавшие туда-сюда лица журналистов и посетителей казались одинаково фиолетовыми. Я легко проник в просторный холл и изучил вывешенный у лифта список полутора десятков окопавшихся здесь редакций газет и журналов всевозможных направлений и политической окраски. Редакция «СМ» оказалась на седьмом этаже, лифт не работал, пришлось карабкаться по узкой вонючей лестнице.
В предбаннике кабинета главного редактора «Молодежки» возникла небольшая проблема. Хорошенькая секретарша уперлась рогом, не желая меня впускать, но убедить ее труда не составило.
— Девушка, я располагаю точными сведениями, что рижский ОМОН планирует захват редактора вашей газеты, — погнал я жути, стараясь оставаться серьезным. Совсем недавно омоновцы взяли штурмом здание МВД республики и пленили заместителя министра, так что ничего невероятного в моем заявлении не было.
Секретарша, пухленькая блондинка с огромными синими глазами, распахнула эти самые глазищи еще шире, ойкнула и скрылась за обитой кожей дверью. Спустя полминуты вошел в кабинет и я.
— Михаил Розенгольц, — пожав руку настороженно привставшему из-за стола очкарику лет сорока, я уселся за приставной столик, — сопредседатель движения либерально-конституционных реформ. Не волнуйтесь, никто пока лично вас брать не собирается, но и это не исключено. Если мы не объединим свои усилия и не остановим беспредел зарвавшихся сотрудников так называемого ОМОНа…