Упырь
Шрифт:
— Я посылал к Кульбасу гонцов. Но они еще не вернулись. Раньше я разговаривал с полковником, и мы договорились выступать вместе. О причине его задержки я ничего не знаю. Уверен в одном, если Кульбас жив, то он примет участие в походе. Его слову я верю.
— Как же мы с таким малочисленным войском справимся с вчетверо превосходящими нас татарами!
– настаивал куренной атаман.
— А так же, как и с ляхами под Черниговым. Они нас там в пять раз превосходили, если я не ошибаюсь. Ты помнишь тот бой, Микола?
– обратился кошевой к сидящему рядом с ним полковнику Череде.
Тот усмехнулся в усы и кивнул головой.
— Все сражения, которые,
— План самой битвы обсудим по прибытию на место. А сейчас, если больше никто не хочет высказаться, то совет закрыт. Утром с восходом солнца выступаем. Первой пойдет пехота по четыре казака в шеренге, за ней конница и замыкает обоз. Все могут идти.
Старшины разошлись. Кошевой удалился в соседнюю комнату и лег отдыхать на топчан, покрытый кожухом. Иван Шульга думал о своей жизни. Овдовел он еще в молодости, больше не женился, и детей у него не было. Все время атаман проводил или на Сичи, или в походах. Главной его мечтой была - Вольная Украина. Он хотел, чтобы в ней жили свободные люди, где каждый мог работать на себя и сам решать, кем ему быть. И не кучка богатеев управляла всей страной, а народ выбирал себе власть и менял ее, если эта власть переставала заботиться о людях. Дожив до пятидесяти трех лет, Иван понял, что мечты его, скорее всего, не сбудутся. Уж слишком много было желающих, и в самой Украине и по соседству с ней, помешать его планам, а казаков превратить в холопов. Он никому не говорил о своих сомнениях, а для себя решил: Сколько буду жив, столько буду делать все, чтобы Украина была вольной державой. А там как Бог даст!
Шульга заснул. Ему снился его родной хутор в степи, снились батько и мать, любимая его жена и бескрайнее поле, которое он любил так же, как свою родную Украину, как братьев казаков, как саму вольную жизнь.
Лишь только черный цвет травы начал меняться на зеленый, от упавших на нее первых лучей солнца, в казацком стане все задвигалось, зашевелилось. Лагерь наполнился звуками жизни. Шатры собрали и уложили на телеги. Туда же погрузили пушки и боеприпасы. Провиант укладывался отдельно. Хлопцы умывались прямо в Днепре, брызгаясь и, обливая друг друга. Кошевой проснулся еще до рассвета. Он сидел на крае скалы и смотрел за сборами в лагере. Ему показалось, что казаки, как будто, прощаются со Старым товарищем, когда умываются в Днепре. Наверное, каждый из них задает вопрос: А вернусь ли я на эти берега?
– так думал Иван Шульга, глядя на казацкий лагерь.
Когда солнце выглянуло из-за края земли, пехота уже выстроилась в колонны и двинулась по дороге. Впереди, верховые везли главную Запорожскую хоругвь: На кумачевом полотнище посредине был вышитый золотом казацкий православный крест, под ним - поверженный полумесяц, слева - лик Спасителя, справа - Пресвятой Богородицы. Когда пехота отошла от лагеря метров на сто, кошевой, который уже переправился с острова на левый берег, скомандовал конникам, стоявшим в полном вооружении возле оседланных коней.
— Садись!
Все, как один оказались в седлах.
— По три коня в шеренге в колонну становись!
Конница выстроилась в длинную линию.
— Вперед, браты казаки!
Длинная живая колонна тронулась в путь. Телеги по одной, как бы, прицепившись к хвосту конницы, продолжали достраивать звенья все удлиняющейся цепи. Войско растянулось по дороге на несколько верст. Поднятая им пыль уносилась ветром в степь. Кто-то из казаков затянул песню:
Всіх братів загиблих з чаркой поминає.
Лицарі славетні голови ви склали
За Вільну Укра§ну життя не шкодували.
Шабля-моя жінка, а пістоль-мій батько,
А Січ Запорізька-рідна моя мати.
Підем ми до степу славу здобувати.
Неньку Укра§ну від лиха звільняти.
Йдуть до нас татари із Криму у гості,
Навіть не гадають, що будуть на погості.
Турецькому султану ми лист надіслали,
Щоб разом із ханом нас в зад цілували.
Вот уже все войско пело, все дальше и дальше удаляясь от берегов Днепра, и погружаясь в степь. В крепости остались двести человек для охраны, сотник Черняк и войсковой казначей Андрей Копейка. Перед отъездом, кошевой атаман наставлял их:
— Ваше дело собрать на Сичи войско к нашему возвращению. Ты, сотник, будешь формировать новый полк из всех, кто будет прибывать на Сичь. Бывалые казаки пусть обучают молодежь сабельному бою и стрельбе из пистоля и ружья. Не забудь научить также правилам и командам в бою; как строиться, как выполнять команды атаманов. Казначей, выдашь деньги из казны для вооружения вновь прибывших. Полк должен быть готов к походу, когда мы вернемся. После войны с татарами дел будет не меньше, а больше. Басурманин пришел, набедокурил и ушел. Это горе небольшое. А есть у нас враг поопаснее - князья польские. Эти хотят всех нас в холопов превратить. Они с Украины не уйдут. От них, даже не откупишься. Им хочется на нашей земле жить и управлять ею. Так что войск нам еще много понадобиться.
18. Поход на Крым.
Игнат и Степан проснулись рано утром. Позавтракали. Оседлали коней и стали прощаться с Петром Коцюбой. Дед обнял Игната, потом Степана. Все время, смахивая набегающую слезу.
— Спасибо Вам, диду, за Вашу ласку, за заботу, за помощь, без которой не справиться бы нам с нечистой силой. Ей Богу и отец родной столько бы не сделал для нас, - поблагодарил старика Головань.
— Мне Бог детей не дал. Вы, для меня, как сыны родные. Приезжайте ко мне, как к себе домой. Все, что у меня есть, считайте своим. А на войне голову “по-дурному” не подставляйте. Знайте, что, если с Вами, не дай Бог, что случится, то одному старику на свете очень плохо будет.
Хлопцы вскочили в седла и, переводя коней из шага в рысь, направились к выезду из села.
— К вечеру будем на хуторе Перекопченко, а завтра и на Крымский тракт можем выехать.
Игнат и Степан ехали по степи, наслаждаясь бескрайним простором. Нет, для казака лучшего способа развеять печаль, набраться новых жизненный сил; и, просто, отдохнуть, кроме, как выехать в поле и вдохнуть полной грудью свежий вольный ветер.
Солнце только собиралось залечь на отдых, прыгнув за горизонт, как хлопцы уже стучали в ворота хутора Перекопченко.
— Эй. Добрые люди! Впустите старых знакомых на ночлег!
С той стороны ворот кто-то смотрел через просвет между досками.
— А, да это наши спасители. Заезжайте, гости дорогие. Вам мы всегда рады, - весело проговорил дед Матвей, открывая ворота.
— Ручаюсь, что Вы еще больше обрадуетесь, когда послушаете, что мы вам расскажем, - интригующе сказал Степан, въезжая во двор следом за Голованем.
— Все послушаю. Только, сначала, умойтесь с дороги и айда вечерять. Там и поговорим, - засуетился Перекопченко.