Уокер

Бартон Кэти С.

Она знала это. И не могла позволить себе сейчас шутить с кем–либо вообще. Если подсчёты верны, она ушла в отпуск семнадцатого, и была похищена в первый же день. Если она отсутствовала около трёх недель, сейчас должно было быть примерно пятое июня. Дерьмо! Когда она поправиться – это будет слишком длительный срок для каникул на пляже.

– Я не дома, и, скорее всего, не буду ещё около недели. Но дам тебе знать, как вернусь. Слышно что–то о том маленьком иске? – Иск, в результате которого её чуть не убили, а вице-президент оказался за решеткой. –

И есть чего опасаться до суда?

– Он всё ещё за решёткой. Это лучше, чем большинство отелей, но мы приставили к нему полицейский отряд для охраны. Попытается сбежать – получит полусотню стволов, направленных в его голову. – Он откашлялся, прежде, чем продолжить: – Ты в порядке, малыш? Мне тоже известно, каково это, потерять напарника.

Мелвин Карпентер был её напарником уже около шести лет и принял на себя пулю, предназначенную ей. Если бы он не поднялся раньше неё всего на какую–то секунду – пуля застряла бы в её лбу, а не в его. Линн посмотрела за окно, размышляя о том, что его мозги…

– Сделай мне одолжение, давай закроем эту тему и не будем никогда поднимать её вновь. Я веду дело, но… Не хочу думать об этом, пока не встречусь с этим ублюдком в зале суда.

– Хорошо, детка.

Они поговорили ещё пару секунд, и она повесила трубку. Что–то подсказывало, что он отслеживал звонок, и ей не хотелось, чтобы стало известно о Боуэнах. Он взял с неё обещание, если Линн что-то понадобится – она позвонит ему. Но они оба знали, девушка не позвонит ему, даже если от этого будет зависеть её жизнь. Она догадывалась, что он как–то был замешан во всём этом, потому не доверяла ему. Едва ли Линн положила телефон на тумбочку, дверь распахнулась. Человек, вошедший в комнату, был больше, чем доктор Боуэн и был чем–то очень разозлен. Она замерла в ожидании, тогда как её рука потянулась к отсутствующему пистолету.

* * *

Хан не знал чего ожидать, но к красоте перед ним был уж точно не готов. Он прикрыл за собой дверь, дав себе несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Это не закончится хорошо, и мужчина уже готовился к мольбам и слезам, без которых не могла обойтись ни одна женщина. И она не исключение.

– Я пришел сказать, чтобы ты уехала, как только встанешь на ноги. – Он ожидал внезапной истерики, но Линн только кивнула. – Ты слышала, что я сказал? Я хочу, чтобы ты уехала отсюда как можно скорее.

– Я всё прекрасно слышала, не глухая, как ты мог бы подумать, не стоит кричать – кажется, тебя могли услышать даже люди на улице. И я не знаю ничего лучше, чем согласиться с тобой. Если ты мог бы помочь вытащить этот мочеприёмник – я могла бы передвигаться достаточно, чтобы разработать ногу.

Он покраснел, забыв, что всё это время она, фактически, прикована к постели.

– Я не знаю, как вытащить его. Тебе стоит попросить моего брата. Он врач. – Девушка фыркнула, и он не был уверен, что ответить на это. – Тебе нужно что–то? Я не дам тебе денег, но могу помочь как-то иначе.

–

Я не просила привозить сюда, и тем более не просила твоих денег, придурок! У меня есть собственные сбережение, так что отвали. Я тоже хочу убраться отсюда так же сильно, как и ты хочешь, чтобы я сделала это. – Он растерялся. Хан ожидал, что она захочет остаться, и теперь не знал, как вести себя с ней. – Ты найдешь своего засранца–брата, заставишь его вытащить это, и я буду более чем счастлива, отправиться к себе домой. И лучше бы сегодня, если это возможно.

Хан развернулся, направившись к двери. Он увидел, как его мать поднимается к ним по лестнице, и вновь обернулся к девушке. Он пристально посмотрел на неё.

– Тебе лучше быть милой с мамой, или, да видит Бог, куда бы ты не спряталась, я..

Она перебила его, голос был низким и грозным:

– Ты гребанный мудак! Ты думаешь, можешь прийти сюда, обращаться со мной, как с куском дерьма, а затем пригрозить мне быть милой с твоей мамой? Пошел на хрен! – Она села на кровати, и он заметил, что рана на её плече начала кровоточить. – Убирайся отсюда к чертям и не смей возвращаться. Иначе я оторву эту хрень к дьяволу, встану и проделаю новую дыру в твоей заднице. Убирайся!

Он отодвинулся, пропуская маму. Она слышала, как они ссорились, но только улыбнулась девушке, поставив поднос ей на колени. После повернулась к своему сыну, скрестив руки на груди.

– Ты слышал её? Она была бы рада, если бы ты ушел. И думаю, это будет лучшее, что ты можешь сделать. – Хан кивнул, но прежде, чем смог сбежать, она продолжила: – Хан Боуэн, не рассчитывай, что это сойдет тебе с рук. У нас с тобой будет разговор о том, что не стоит угрожать гостям в моём доме. Ты понял меня?

– Да, мэм. Я понял. – Он оглянулся, опустив голову. – Мне жаль, что я был груб с кем–то в твоём доме.

– И?

Он поднял глаза, поняв, что она ждала от него. И девушка тоже. Но этот мужчина не стал бы извиняться перед человеком, и уж тем более перед женщиной.

Он вышел из комнаты, не сказав больше не слова. Его мама разозлиться на него ещё больше, но он не будет ни перед кем больше раскланиваться, тем более перед человеком. И он не был впечатлен ею. Хан всего лишь был потрясен её поведением, но не впечатлен.

Хан уже был на пороге, когда вспомнил о своём отце. Тот просил поговорить с ним, прежде чем он уйдет, но мужчина был совершенно не в настроении. Он сорвал с себя рубашку, обращаясь, когда его брюки полетели наземь.

Розанн была похожей на девушку наверху в спальне. Двуличная и жестокая, и как только он влюбился в неё – она предала не только его, но и его семью. Он никогда больше не будет доверять человеку, пока жив.

Хан знал, что она не была его парой, но, черт возьми, они могли иметь всё, а единственное чего он хотел – она. Помимо того, чтобы обращаться в пантеру. И когда он рассказал и показал ей, кем он был – она восприняла это совершенно нормально. Но он ошибался, смертельно ошибался.