Untitled.FR11
Шрифт:
Утром наш юноша долго не мог понять что с ним, но увидев висящий на верёвке постиранный костюм, вспомнил страшную сцену своего возвращения домой. Теперь, словно преступник, явившийся с повинной, он готовился предстать перед очами судей и ждал чего угодно. Он видел несколько раз отца во гневе, знал, что тот не пьёт спиртного и не переносит, как и мать, пьяных. В общем, он вышел к утреннему воскресному столу, как к эшафоту, не смея поднять глаз.
За столом не было особенного оживления, но говорили в спокойном тоне о совсем посторонних вещах. А когда отец попросил его передать ему хлеб, Санька засомневался: да в курсе ли он?
Быстро попив чаю, он побежал во времянку и расплакался там. За целый день ни отец, ни мать так и не вспомнили вчерашнее, и к вечеру Санька сам подошёл к отцу. Представь себе - я этого момента пропустить не могла! « Пап, - сказал отрок, - ты не думай, это получилось случайно». «Я знаю, - ответил Иван.
– Знаю, что ты будешь похож на меня, а на кого же ещё?» И он обнял сына. И только потом Санька признался, что ничего не знал о градусах и что Юра уверял девчонок, что это слабенькая наливочка.
Долго он теперь будет помнить эту кудрявую «Рябину на коньяке»! Розен- фильда, а что там, у Петровича, на работе - ты же всё время летаешь к нему в кабинет и на полях бываешь, - почему нет обычного блеска в его глазах?
– Нет предмета забот, нет строительства той новой жизни, к которой он стремился. Всё спускается сверху в планах - что сеять, когда сеять, каким культурам отдать приоритет. Агрономия как наука - конёк Ивана - никого не интересует! Он с предложениями, а ему - сиди и не высовывайся, не твоего ума дело. Откуда же будет блеск? Он простой исполнитель, как и те, кто меньше всего искушены в своей специальности, но сумели приблизиться к «кому нужно», и их голос слышнее. Мне кажется, что он уже весь вот на этом маленьком клочке своей земли, где волен делать всё на своё усмотрение. Сад и огород дома - вот что утешает его, а гореть на работе он перестал!
– Розенфильда, а что же дальше-то будет с такими, как он? Получается, они стране не нужны? Но без таких - земля в России умрёт, а без земли Россия - не держава. Что же станет с державой?
– Ничего особенного! Я говорила, что тебе нужно подтянуться в истории. Россия, как и многие империи до неё, умрёт! Умрёт, чтобы вновь восстать из пепла обновлённой и более сильной. Советскую экономику потихоньку разваливает непроизводительный труд, как это было в иных пределах, в более ранние времена. В России земля всегда была ахиллесовой пятой, и восстанавливать земельный уклад и отношение к земле как к собственности и источнику дохода ей придётся долго и мучительно. Пройдёт несколько поколений, и, может быть, только Санькины внуки заимеют право сказать: «Моя земля!» А пока земелька принадлежит всем - и никому, поэтому ждать от неё милости не приходится!
Глава 30
ОДИН В ПОЛЕ ВОИН
В новом доме полным ходом шла подготовка к новоселью и юбилею. Столы накрыли прямо в саду, доски, уложенные на табуретки, заменили лавки. Иван беспокоился: приедут ли Троепольский, Евсигнеев? Ему очень хотелось, чтобы лучшие друзья сегодня были рядом.
В этот июньский солнечный день ворота в доме были открыты, и Паша, в нарядном платье в горошек, готовилась встречать гостей. Зиночка, Аня и Лёня приехали на день раньше, чтобы помочь хозяйке.
Первым приехал на служебном газике с водителем Володя. Он обнял сестру:
–
Сам он ещё больше облысел, обзавёлся животиком. Во всём его облике появилось что-то барственное, уверенный взгляд голубых глаз выдавал привычку повелевать - в этом году его поставили первым секретарём Верхне-Хавского района. Паше почему-то вспомнилось, как она в дождь несла маленького Володечку, как упала с ним на руках с обрыва. Теперь это был матёрый мужчина, и в нём чувствовались ум и сила.
– Володя, а что же ты один? Где Лидочка?
Лицо брата помрачнело.
– Лидочка болеет. Ты понимаешь, как родила Славика, так пошли осложнения. Даже в жаркую погоду - замерзает. Возил её в Воронеж, к профессорам. Врачи ничего не могут сказать конкретного . Сейчас вызвали Раису Павловну, её мать, чтобы занималась ребятами.
Вышел и Иван к воротам.
– А вот это - поздравление от Лидочки! Велела передать лично юбиляру!
Володя достал из машины огромную охапку полевых цветов, которые любил
Иван. Тем временем водитель носил на веранду продукты: свежую баранину, гусей, уток, мешки с овощами.
– А это мои скромные приношения к трапезе! Твой агроном, поди, живность ещё не разводит?
– хитро прищурившись, говорил Володя Паше.
– А у меня в районе её полно!
– Слушай, Володя, а на станцию мы можем подскочить? Мильманов надо забрать с поезда, - попросил Иван.
– О чём речь! Поехали!
Пока Иван с Володей были на вокзале, подъехал ещё один газик, на этот раз в нём сидели первый секретарь Усманского райкома Николай Александрович Ев- сигнеев с женой Серафимой и примкнувший к ним писатель Гавриил Троеполь- ский. Цветы и подарки Паша складывала на веранде, среди них она увидела трёхтомник Шолохова, которого любил Иван, и книги Троепольского, подписанные им самим.
Коля Евсигнеев был как всегда в полувоенном френче и с мундштуком в зубах: не успел выйти из машины, как прикурил сигарету.
– Сима! Что ж это такое! Ты совсем не бережёшь мужа!
– шутливо говорила Паша, обнимая гостей.
– А! Бесполезно! Коля уже и есть перестал, одним табаком сыт.
Худощавый, подтянутый, среднего роста, Евсигнеев всегда носил на лице тонкую улыбку, он непрестанно усмехался, шутил, любил подначивать близких, и Сима уверяла, что он и на работе такой же - всё шутит. Рядом с ним Троеполь- ский смотрелся как человек сугубо гражданский - сразу было видно, что он никогда не носил формы. Паша отметила, что Гаврюша постарел с тех пор, как они виделись в Комсомольце, стал больше сутулиться
Вернулся со станции газик с новыми гостями. Копна чёрных волос на голове Мильмана засеребрилась, он стал ещё крупнее, а Ниночка рядом с ним казалась ещё меньше. Чета привезла в подарок юбиляру полное собрание сочинений Бальзака и небольшую картину, писанную маслом на холсте.
– Вот, посмотри, может, кого-то узнаешь здесь.
– сказал Давид, вручая картину юбиляру.
Среди бескрайнего простора, часть которого чернела распаханными отвалами земли, глядя вдаль, стоял одинокий человек. Вокруг - никаких строений или техники: только фигура и поле, цветущее полевыми цветами, под синим небом. Мужчина одет в длинный плащ с капюшоном, на открытой голове ветер разметал волосы... Лицом персонаж на картине схож с Иваном, и ни у кого не вызывало сомнений, что этот одиночка в поле - именно он.