Untitled.FR11

Неизвестно

Не знаю почему, но я уже привык просыпаться ночью: неожиданно моё тело вздрагивало, словно в предчувствии какой-то беды, и я просыпался, вглядывался в темень, затем засыпал снова.

Проснулся я и на этот раз и обнаружил, что ни одной из мам рядом нет. Что же это? Наверно нарочно мне всего наговорили, ведь не зря плакали, значит, про­щались? А теперь уехали на свою войну, а меня опять - в детский дом, и больше не будет у меня ни одной мамы!

Найдя входную дверь, я попробовал открыть её, но она была заперта. Я колотил в неё, рвался на улицу,

а хозяйка дома, у которой мы все сидели в тот вечер, не пу­скала меня, объясняя, что мама придёт утром, потому что здесь всем спать негде.

Я не слушал её увещеваний, колотился в дверь и орал так, что женщина не вы­держала, с трудом меня одела и отворила дверь, надеясь, что я никуда не пойду.

Я окунулся в чёрную непроглядную ночь и пошёл улицей, не видя ничего пе­ред собой, всё так же плача и зовя маму, - теперь я уже звал одну, ту, которую знал, любимую, прежнюю, - больше мне ничего не было нужно...

И по сей день я отчётливо помню гладкую тяжёлую дверь, железный крюк, до которого мне было не дотянуться, и прыгающий свет коптилки, и свои руки - их та женщина никак не могла оторвать от двери, чтобы сунуть в рукава свитера.

Как всякий мальчишка, я польстился на военную форму, на красивые погоны и, разумеется, совсем не думал о том, какая из мам носила меня под сердцем, а какая согревала своим сердцем по жизни.

Страх потерять одну единственную маму, ещё долго будет жить во мне, но я ни разу не подумал о том, каково будет маме Ане расстаться со мной, хотя она и радовалась, что все мытарства позади и мы возвращаемся в свой дом, что уже нет войны!

Глава 16

ВОЗВРАЩЕНИЕ

(продолжение)

Паше не сиделось на месте. Она ещё раз сбегала к проводнику: поезд прибудет в Таловую через два часа! От станции до Новочигольского совхоза «Комсомо­лец» - пятнадцать километров. С волнением она смотрела в окно, по которому растекались капли дождя. В Таловой их должен встретить начальник станции, Фрол Иванович Лаушкин, хороший товарищ Ивана.

– Не волнуйся, если не встретит, пойдём к нему сами! Он же и живёт на стан­ции.
– успокаивала Аня.

Эти два часа тянулись для Паши неимоверно долго. Конечно! Поезд может опаздывать на сутки. Какой смысл Ивану приезжать?

Поезд ещё громыхал на стыках, а они уже стояли в тамбуре в ожидании, когда заскрипят тормоза и их вагон остановится на той станции, с которой каждая из женщин связывала свои надежды. Борьку одели в пальто, которое привезли с со­бой посланцы Ивана. Паша взяла сына на руки:

– Вот, смотри. скоро мы будем дома!

В Таловой шёл мелкий осенний дождь. Народ из поезда высыпал за кипят­ком, и Паша не сразу увидела встречающих. Фрол Иваныч, в форменной фуражке железнодорожника и дождевике, стоял на платформе рядом со своей супругой, Марией Михайловной.

Борька сразу попал в её объятия:

– А вот и наши странники дорогие! А ну-ка марш под крышу! Вас картошка горячая ждёт!

Борька оказался под плащом Марии Михайловны,

все двинулись в станцион­ную квартиру Лаушкиных, но дойти не успели. Навстречу им бежал, разбрызги­вая лужи, высокий человек в зелёной полувоенной фуражке, плаще и сапогах.

– Паша!
– крикнул он, все остановились. В следующее мгновенье Паша увиде­ла перед собой мокрое лицо Ивана и, оказавшись в его объятиях, закрыла глаза.

А он как сумасшедший целовал её, и все вокруг смотрели на них. Наконец, он осмотрелся вокруг:

– А где Боря? Куда Борьку подевали! А, вот он где спрятался!
– Иван вытащил сына из-под плаща Марии Михайловны, взял его на руки.
– А смотрите чёрный какой, как негритёнок с белыми волосами! Всё! Едем домой! Печка топится, вода греется! Всем генеральная помывка!

За углом вокзала стояла «полуторка» с деревянной кабиной. Водитель Серги- енко, человек уже в возрасте, прихрамывая, вышел встречать своих пассажиров. Иван распорядился:

– Мария Фёдоровна, Аня! Берите Борьку и - в кабину!

Кузов был застелен соломой, накрытой брезентом. Настёна, молодая крепкая девица с курносым носом, забралась под брезент, а Ваня с Пашей, казалось, не за­мечали, что идёт дождь: они сидели обнявшись. Иван смотрел в лицо Паше: слёзы из глаз стекали по щекам вместе с каплями дождя. Невозможно было поверить: он ехал встречать сына и никак не думал увидеть Пашу. Откуда, как, почему? Но он ни о чём не спрашивал её. Паша тоже не в силах была говорить. Машину кидало на ухабах. Иван, накрыв Пашу плащом, крепко обнимал её за плечи. Она, прижимаясь щекой к его шее, вдыхала знакомый, еле уловимый запах его люби­мого одеколона «Шипр».

Дождь перестал, «полуторка» остановилась возле двухэтажного особняка. Иван спрыгнул на землю, помог спуститься женщинам, взял на руки из кабины Борьку:

– Вот наш дом!
– сказал он Паше.

Феклуша к этому времени нагрела воды. Первым попал в корыто Борька. Как и следовало ожидать - в поезде мальчик не отходил от гостеприимных «военных дядей», - и в волосах, и в одежде обнаружились вши. Одежда полетела в печь и вспыхнула с таким треском и фейерверком, будто была напичкана порохом. Борьку дважды вымыли в крутом соляном растворе, насухо вытерли, покормили горячим борщом и уложили спать.

– Аня, теперь очередь за нами! Снимай всю свою одежду, будем кипятить!

. Два дня прошли для Паши, как сон. В дождливую осеннюю распутицу Иван сам отвёз её на вокзал на «полуторке». И снова поезд, и впереди Москва и неиз­вестность .

Дома успела написать письмо члену Военного Совета армии. В Москве она была утром. Сдав документы в строевую часть, Паша сразу отправилась к Ра­исе, вместе они пошли в приёмную, где письмо зарегистрировал молоденький лейтенант-секретарь.

Через пару недель Паша должна была отправляться на фронт с уже сформиро­ванной частью. В один из холодных дней ноября её вызвал к себе начальник штаба Зейглиш. В руках он нервно теребил бумагу, как показалось Паше - шифровку.