Unknown
Шрифт:
Слышится царапанье ключа в двери. Я оставляю магнитофон на столе и направляюсь в
сторону кухни, но не вхожу туда. Тот, кто всем заправляет включает свет в кабинете и
удивленно разглядывает магнитофон, нажимает на кнопку, и лента магнитофонной кассеты приходит в движение, со всей скоростью прокручиваясь назад. Он нажимает другую кнопку и лента останавливается. Еще одно касание, и лента снова начинает двигаться, но теперь она крутится более размеренно и спокойно. Слышен какой-то шум и тихое мяуканье: это – я, я узнаю себя, слушаю и удовлетворенно киваю головой,
Ну что тут можно сделать…
Отец оставил магнитофон на столе и направился на кухню, то есть ко мне. Он смотрит
на меня, стоя, как и я, почти прислонившись к дверному косяку. Он наклоняется и проводит своей громадной ручищей по моей спине:
– О чем же ты рассказываешь, глупый кот?
Если бы он только знал…
Глава 22. Пять лет спустя.
И в заключение – комментарий того, кто всем заправляет, с Вашего позволения.
Прошло пять лет с того самого вечера наступившей уже осени, когда я нашел
маленький магнитофон на столе. Он был не на своем обычном месте на этажерке. Я перемотал пленку назад, не придавая этому особого значения, но пленка, которая должна
была бы выдать какие-то остатки разговоров, или обрывки моих монологов, которые я
иной раз записываю, чтобы не потерять какую-либо идею, сюжет повести, или рассказа, предложила странную мешанину гортанных звуков и нежных мурлыканий, которые, без сомнения, принадлежали Ио, наблюдающему за мной от кухонной двери, прислонившись к косяку. Я счел, что кто-то из ребят, играя с котом записал все на магнитофон, сам того не замечая. На следующий день, когда я собрался вернуть магнитофон на его законное место на словаре Касадо, я позабавился, продолжая начатое вчера вечером прослушивание. Это была все та же вереница прерывистых горловых звуков и мяуканья со слабеньким придыханием. Все эти звуки не принадлежали никому из людей.
Прошло несколько недель и наш славный красавчик Ио покинул нас навсегда. Это
случилось восьмого ноября, накануне моего дня рождения. Как вы легко можете себе
представить, этот день был совсем нерадостным. В этот день, посетив с ребятами и Бегонией могилку, выкопанную нами в тот самый вечер смерти Ио, в которой мы его и похоронили, я положил кассету в центральный ящик своего стола вместе с ярлычком, надписанным моей рукой. Надпись гласила: “последний монолог Ио”.
Прошло без малого пять лет с тех пор, как умер Ио, но никто не занял его место в
нашей семье. Бегония-дочь вышла замуж, она – ботаник и работает в горах Эускади,
Страны Басков. Луис Игнасио полностью вылечился и отошел от того ужасного случая,
который и послужил причиной воспоминаний Ио. Он учится в Дипломатической
хотел, журналистом на радио. Хайме четвертый год учится в Архитектурном, а Уксия с
серьезными трудностями по математике переходит на второй курс Биологического. Мы с
Бегонией-матерью продолжаем стареть, что уж тут поделать, но благодарим Бога за то,
что осень нашей жизни оказалась мирной и безмятежной.
Около трех месяцев назад в одном научном журнале я прочел о грандиозном скачке
вперед, сделанном в изучении способа выражения мыслей животными и их речи с
интереснейшими результатами и пояснениями. Мышление и речь животных рациональнее наших. В конце концов, все инстинктивное тоже рационально. А ведь наше тщеславие “хомо сапиенс” не позволяет нам это даже допускать. В статье говорилось о Центре анализа
языка животных в окрестностях Мадрида. Я отыскал номер телефона Центра и связался с
одним из научных сотрудников, движимый любопытством лингвиста, которое всегда
мной руководило. К тому же я подозревал, что в моих руках находится, несомненно,
очень важный и выразительный для этих, проводящихся здесь, исследований документ и направился в эту “обитель мудрецов”.
После короткой беседы я вручил пленку профессору Арлона, самому первому моему
собеседнику, и вернулся к своим делам. Неделю спустя ученый позвонил мне в кабинет по телефону, чтобы сообщить, что результат исследований был просто ошеломляющий. Я
попросил его рассказать обо всем поподробнее, и он назначил мне встречу вечером в
лаборатории Центра. Меня поразил вид этого технологического комплекса с настоящим частоколом постоянно работающих высоченных устройств и системой контроля, состоящей из светящихся приборчиков, в первый момент ослепляющих вас.
Перед одним таким устройством мы и расположились.
– Не удивляйтесь, скоро Вы услышите голос своего кота. Как, Вы говорите, его звали?
Ах, да, Ио. Он говорит это в самом начале своих воспоминаний. Это очень странный,
необычный голос, не имеющий ничего общего с мяуканьем и фырканьем, которые были
Вам знакомы. Этот преобразователь, – профессор указал налево, – совершает чудо, соединяя звуки и преобразовывая их в звуки человеческой речи, в данном случае – кастильской. Преобразование совершается автоматически. Наше исследование состояло в том, чтобы подготовить инструменты, посредством которых можно осуществить переход от кодов кошачьего языка к человеческому слову. Все дальнейшее – это дело кота.
Меня бросило в возбужденно-паническую дрожь, когда я услышал пронзительно-
горловой голос. Я трясся от переполнявших меня эмоций – у меня не было ни малейшего сомнения в том, что прибор обращался ко мне голосом Ио. С самой первой страницы текста перед нами предстала столь значительная фигура, что я решил издать воспоминания, приурочив их к пятой годовщине со дня смерти Ио.
Профессор Арлона прервал запись, но не убрал руку с переключателя, заставляющего
пленку крутиться: