Уникальный элемент
Шрифт:
— Догоняет! — Элия едва не сорвалась со склона.
Брюс снова мельком оглянулся. По растрескавшейся почве и крошеву камня метались крупные твари, смахивающие на причудливых большеротых вепрей, окутанных лохматым ореолом струящегося песка. За ними стелился шлейф пыли.
Это не львы, это какая-то иная песчаная пакость. Но вряд ли дружелюбная…
Раз, два… пять! Со всех сторон земля шевелится, взбухая буграми. Лобастые макушки новых «вепрей» перли из-под земли, стремясь присоединиться к потехе.
«Опять бежим, все время бежим, — думал, топая, Брюс. — Жизнь человеческая —
Отстраненные философские сентенции помогали не отвлекаться на нарастающее шуршание и звуки тяжелых прыжков позади. Скалы подступали теснее, воздух стал чище и свежее, песок исчез, сменившись гравием.
Полыхнуло, кажется, над самой головой, озарив все вокруг призрачным мерцанием. С треском заскакали крошечные шаровые молнии, оставляя подпалины и щербинки в граните.
Все меньше голого камня, все больше мха, постепенно уступающего сначала мелким папоротникам, а потом жилистым кустарникам. Драконьи шкуры, повернутые к востоку, изрядно зеленели.
— Все? — Элия прислонилась к скале, запаленно дыша.
Воздух здесь уже отчетливо пах сыростью, обещая дождь, и листвой, маня лесными зарослями. Тучи свалялись войлоком. Молнии ворочались в их подбрюшье, высовывая тонкие жала.
— Кажется, да…
А вот твари так не казалось. Из расщелины высунулась темная харя, странно крупитчатая, в мелких осыпках и наплывах, будто плотно сбитая из песка. Разинула громадную пасть, дохнувшую сухим земляным жаром.
Одновременно вскрикнув, беглецы разом скатились по «спуску», закрывая головы. Упрямая тварь неслась за ними беззвучно, неудержимо, не замечая препятствий. От каждого ее прыжка содрогалась земля.
Брюс спиной почуял, как она хапнула челюстями, чуть-чуть не дотянувшись. Песочная мелочь колюче обожгла загривок.
— К лесу!
Лес скатился с гранитных плеч скал и собрался складками на пологих холмах. В низинах стояли высокие, темные травы. Под ногами зачавкало, тварь за спиной, кажется, тоже заскользила…
— Брюс, еще одна!
— Вижу, — процедил Брюс сквозь зубы.
Тварь прыгнула. Брюс инстинктивно накрыл руками голову. И словно меж двух жерновов угодил. Стало темно и душно. В смыкавшуюся щель Брюс успел заметить яркую вспышку и отдаляющийся сухой грохот. Сильно пахнуло влагой.
…И почти сразу же сделалось мокро, грязно и… свободно.
Дождь посыпался с темных небес, смывая то, что осталось от твари. Урод растекся вокруг Брюса неопрятным кратером серого песка — размокший, ноздреватый, оплывающий. Капли впивались в земляную плоть прозрачной шрапнелью, оставляя крошечные, но глубокие оспинки. Вторая тварь всклокоченной грудой лежала поодаль, еще содрогаясь. Дождь разъедал и ее, словно кислота.
Брюс перевел дыхание. По груди, по рукам, по ногам тек грязный песок. За шиворот забегали колючие ручейки.
— Ты… как? — Элия приблизилась, запыхавшись и оскальзываясь.
— Лучше не придумаешь, — сипло решил Брюс, выдергивая ноги из чавкнувшей груды.
Девушка деловито пнула соседнего монстра и тут же охнула, отскакивая назад и поджимая пострадавшую ступню. Потом нагнулась и покопалась в песке, выковыривая нечто загадочное.
Впрочем, стоило «загадочное» обмыть дождю, как оно оказалось
— Наверное, рыскал по нашему следу и нашел разбойничью стоянку, — Элия счищала песок с тускло блеснувшего нагрудника. — И слопал все, что там бросили.
— Повезло.
Бесследно исчез огнестрел и все припасы.
В разрыхленном песке обнаружились еще черные головешки, один посторонний сапог, клок измочаленного кустарника, Брюсов нож и потрепанный блокнот. Брюс машинально поднял и прочел первую строчку на грязной странице под заголовком «Мой долг»: «…обед в трактире: половина серебряка и десять медяков…» Лист был кропотливо исписан до конца.
…Где это было? У Желтых мельниц, конечно. Вотчина воздушных магов, странное местечко… Кхе-кхе… Да, кашель с тех пор и душит, из-за этих проклятых мельниц… Все тогда в ход пустили: и огнеметы, и водометы, и пищалки… Пищалки? Дудочки такие особые… Не, не как у пастушков. От этих у тебя в голове мутнеет, а после и вовсе мозги из ушей текут… Да только не помогло, земляки ж не людей против нас выводили… Нет, какой командир, я тогда еще молокососом был необстрелянным! Но помню все, а как же… Первыми рядами они глинотопов пустили. Мы-то их поначалу за людей приняли. Лица молодые, человечьи, только на один лад все, двойняшки. Улыбаются жутко так, неподвижно, даже когда от огнеметов чернели в головешки… Кхе-кхе… А следом поднятые шли… В смысле покойники. Уж тогда и стало по-настоящему страшно. Среди них мы своих бывших товарищей примечали… Почему покойников вторым потоком? Ну, у земляков тоже принципы были. Големы — они глина, их не жаль. А покойники все же люди, хоть и бывшие… Тут понимание надо…
* * *
Дождь прекратился, но, как скромный ухажер, не решался удалиться и топтался рядом, грозя вот-вот вернуться. Низкие, рыхлые тучи мятым холстом обложили небо до самого окоема.
Костерок недовольно плевался сгустками горького дыма. Развешанное вокруг для просушки содержимое уцелевшей седельной сумки вяло колыхалось на кольях. Воняло болотом.
Брюс уныло простукивал подобранным камнем край мятого шлема, надеясь вернуть ему хотя бы видимость прежних очертаний. Если раньше тот был просто плоским, то теперь сильно смахивал на черепаху, которую распирает проглоченный комплект геометрических предметов… Больше всего выпирал куб.
И как удалось создать такой резкий угол, пользуясь округлым булыжником?
…Шелестели деревья, перебирая костлявыми пальцами ветвей пряди соседских крон. В основном здесь росли вербы и плакучи, опутанные у подножий косматыми зарослями русалочьих гнезд.
Что-то Элия задерживается…
Поколебавшись, Брюс отложил в сторону злополучный шлем и двинулся к ручью, что прятался за стеной плакуч.
Не то чтобы Брюс старался подкрадываться, но вот если бы он кряхтел, сопел и топал, никогда бы не узрел удивительную картину — Элию, увлеченно лупившую кулаками воду в заводи у ручья.