Ундервельт. Западня
Шрифт:
Глава 18. Мост
На дорогах творилось светопреставление, как в фильмах-катастрофах, где населению нужно срочно эвакуироваться. Причем в ту же сторону, что и Нагану. МКАД то останавливался, то начинал неторопливо ехать. Наган нервно поглядывал на телефон, ожидая звонка Краско, но компьютерный гений словно забыл о нем.
Таксист попался молчаливый, он даже не смотрел на Нагана, сидящего на заднем сиденье. После произошедшего
В отчаянье Наган снова набрал Яну — а вдруг опомнилась? Но она ожидаемо не ответила. Гошкодеря тоже не ответил. А вот Орел сразу снял трубку и рыкнул:
— Позже, не до тебя. — И отключился.
В сторону центра цепью полетело три вертолета. Вдалеке взвыла сирена, лучи прожекторов заметались по облакам. Наган не путал следы и даже телефон не выключал, его давно бы взяли, если бы хотели. Но полицию заботило что-то другое. Или кто-то.
С замирающим сердцем Наган набрал Краско, но и он молчал, и детектив ощутил себя брошенным в чан с неведомыми монстрами. Что происходит? Он скосил взгляд на таксиста и задал этот вопрос.
Парень с готовностью ответил:
— Да опять дебилы стихийный митинг устроили. Школота дома заскучала. Вершители судеб ванильные. Ни пройти, ни проехать из-за них, тьфу!
Последовала лекция о том, что на школьниках и студентах, у которых кипит гормон, проще всего паразитировать всякой оппозиционной гадости.
Теперь понятно, чем так занят Орел. Что ж, и на руку — у ментов есть более серьезное занятие. Интересно, Краско в курсе? Не отвечает, гад! Неужели соскочил, или что-то у него случилось?
Этот кошмар — не сон, не постановка — реальность. Сон имеет свойство заканчиваться, режиссеры стараются не расстраивать зрителей и заканчивают фильм, каким бы кошмарным он ни был, чаще всего хаппи эндом. В реальности все иначе: всяким говнюкам — золотые унитазы, вертолеты и безнаказанность, то есть хаппи, честным парням — энд. Наган относил себя ко второй категории, за что чуть не сел за решетку, когда служил в органах.
Такси снова встало. Наган заставил себя хоть немного расслабиться и обдумать ситуацию. Что он узнал? Тарасов — вроде бы друг, он не побоялся и слил сознание в Интернет, чтобы уничтожить злокачественный виртуал, через который можно управлять реалом. Краско тоже типа друг, потому что помогает Тарасову.
Что настораживает: Краско потерял Тарасова из виду. Вроде бы он логично все объяснил, но Наган чуял: где-то подвох. Если помочь Тарасову, найти его в виртуале, уничтожить систему, то кошмар закончится.
Перед глазами возникло Янино лицо и заслонило остальное. Волнистые волосы ниже плеч, сапфировые смеющиеся глаза, лучики морщин. Здорово, если бы ребенок унаследовал ее глаза, и все равно, кто это будет — мальчик или девочка.
Яна была его миром, стержнем его реальности, без которого все бессмысленно, жизнь в том числе. После того, как его уволили из полиции по статье за то, что отказался закрывать дело пьяного мажора, покалечившего двух девушек.
Яна работала помощницей адвоката, помогала чем могла, пыталась придать делу общественный резонанс. Наган тогда был на грани самоубийства, но ощутил тепло, потянулся к нему и вынырнул из черной дыры, и увидел, что кроме гнили и предательства на гражданке есть и настоящее, пусть и в лице единственного человека.
А сейчас этот человек попал в беду, и Наган бессилен помочь. И снова нет будущего, нет смысла. Наган готов положить жизнь, лишь бы освободить Яну, пусть и погибнет сам. Только Краско в состоянии ему помочь.
Правда, доверия он не внушал, больше того: при других обстоятельствах Наган ни за что не стал бы иметь дело с Антоном.
Пиликнул телефон. Наган прочел сообщение с адресом, назвал его таксисту.
* * *
Проехав Зеленоград с юга на северо-запад, такси уперлось в перепаханную дорогу, за которой начиналась березовая роща.
— Приехали, — сказал таксист, ткнув в экран смартфона, где высветилась сумма. — Похоже, это там, — он кивнул на слабо освещенный бетонный куб, угадывающийся за березами.
Наган расплатился картой и рванул по насыпи через буераки к цели. Идея примчаться на край географии к компьютерному гению, психическое здоровье которого вызывало сомнения, теперь казалась Нагану дурацкой. Он ни на минуту не выпускал из головы мысли о Яне, и чем дальше от нее уезжал, тем тревожнее становилось на душе.
Роща осталась позади. Споткнувшись о корягу, Наган вышел на тропу, протоптанную в выжженной солнцем траве. На миг посетили сомнения, что этот недострой необитаем, но дверь над высоким крыльцом распахнулась, и до самых ног Нагана протянулся прямоугольник света с черной тенью человека, сидящего в инвалидном кресле.
Наган зашагал вперед, заведя за спину охотничье ружье с единственным патроном.
— Нагорный приехал! — проговорил Краско, видимо, ассистентам. — Ростислав, скорее сюда!
В холе, залитом ярким светом, громоздились коробки, были сложены листы гипсокартона и ламинат, какие-то палки, профиля, у которых… Вот так номер! Господин завхоз-Миков и его худая секретарша!
А еще охранник — круглолицый, короткорукий и коротконогий, с выпирающим пузиком и цепким взглядом профессионального убийцы. Он глянул на ружье, но забирать его не стал.
— Видел, что в Москве? — с легким восторгом проговорил Краско. — Гошкодеря проводит первое боевое крещение: выводит на улицы богатеньких студентов и школьников, у которых линзы! Толпа идет на Дом правительства, к ней примыкают оппозиционно настроенные долбни. Надо торопиться. Потому что, похоже, в Ундервельте появился стиратель, и теперь можно полностью стереть личность участника эксперимента.
В словах Краско Наган уловил странное и зацепился за нестыковку:
— А чего, по-твоему, Гошкодеря мне звонил и велел уезжать из города? Ему проще меня прихлопнуть руками моей падкой на гаджеты жены.