Умоляй меня
Шрифт:
Ленты лунного света проникали сквозь открытую дверь спальни ее отца, обеспечивая единственное освещение в коридоре. Сердце Луваен, и без того бешено колотившееся в груди, подскочило к горлу.
— О нет, — прошептала она. — Папа, — она бросилась к лестнице, отчаянно хватаясь за кинжал. Завернутый и вложенный в ножны, он был для нее бесполезен.
Она балансировала на верхней ступеньке, когда кто-то с огромной силой ударил ее сзади и отправил в полет. Луваен изогнулась, выронив кинжал и пытаясь ухватиться в воздухе за что-нибудь. Ее руки разорвали ткань и
Испытывая головокружение и уверенная, что что-то сломала, Луваен пинком освободилась от нападавшего и, пошатываясь, поднялась на ноги. Он неподвижно лежал рядом с ее кинжалом в водянистой луже лунного света. Она рванулась к лезвию, подтягивая его поближе. Зловещий щелчок взводимого кремневого ружья заставил ее застыть на месте.
— Стой, Луваен, или я забрызгаю мозгами Мерсера всю твою прелестную гостиную.
Был ли у кого-то голос более ненавистный, чем у Габриллы Джименина? Луваен оперлась рукой о стену, чтобы не упасть, и вгляделась в тени, движущиеся и вращающиеся перед ней. Она прищурилась от внезапного яркого света зажженной масляной лампы и увидела своего отца с кляпом во рту и связанного на одном из стульев в гостиной. Его глаза были огромными, пока он боролся со своими путами.
— Что ты сделал с моим отцом, свинья?
Джименин, чье лицо было рассечено пополам струпьями раны, которую она нанесла ему в тот день, хмыкнул и покачал головой.
— Не нужно обзываться, госпожа. Я ничего ему не сделал. Мне нужно было, чтобы он немного успокоился, пока ты не спустишься вниз, — он посмотрел на разрушенные перила и своего бесчувственного приспешника. — Не совсем то, что я себе представлял, когда посылал этого идиота за тобой. Он должен был стащить тебя с лестницы, а не сбросить с нее.
Джименин стоял рядом с ее отцом, заряженный кремневый пистолет небрежно покоился в его руке и так же небрежно указывал на голову Мерсера. Он был вооружен мечом и парой пистолетов и одет в черную дорожную кожаную одежду. Его люди окружили его: по меньшей мере, дюжина человек столпилась в ее маленькой гостиной — волки, готовые выполнить приказ своего вожака.
Мерсер резко вдохнул, когда Джименин рывком вытащил кляп:
— Лу! С тобой все в порядке?
Джименин фыркнул, и насмешливый смех наполнил комнату.
— Потребуется гораздо больше, чем падение с лестницы, чтобы победить эту злобную женщину, которую ты породил, Мерсер. Посмотри, кто лежит, а кто на ногах, — он указал на своего все еще бесчувственного приспешника и указал на другого. — Посмотри, мертв ли он. Если нет, разбуди его. Нам нужно поскорее уходить, — он указал на спрятанный кинжал Луваен. — Положи все, что есть, на пол и пни это мне.
Она крепче сжала рукоять. Она бы не колебалась, если бы он попросил ее ночную рубашку, готовая предстать обнаженной перед толпой вороватых прислужников,
— Это всего лишь расческа, — солгала она, уже оплакивая неизбежную потерю.
— Я бы не доверил тебе и деревянную ложку. Отдай ее мне, — он подчеркнул свое нетерпение по поводу того, что она тянет время, подтолкнув Мерсера пистолетом.
Она осторожно положила кинжал на пол, явный признак того, что то, что она держала в руках, было гораздо более ценным, чем расческа. Один из приспешников Джименина передал сверток своему хозяину.
Дон вытряхнул кинжал из шелка. Его глаза загорелись алчным блеском при первом взгляде на ножны.
— Гораздо интереснее, чем деревянная ложка, — тихо сказал он, передав кремневое ружье человеку, протянувшего ему нож, и вытащил лезвие из ножен. Восхищенный ропот его людей сопровождал его низкий свист. Зубы Луваен заскрежетали. Он взглянул на нее, затем на лезвие, прежде чем задержать на ней более пристальный взгляд. — Это либо подарок одного воина другому, либо одного любовника другому. Что это, госпожа Дуенда?
— Не твое дело, ты, вороватый слизняк, — от мысли, что он догадается о ее отношениях с Баллардом, у нее по спине пробежали мурашки.
Он пожал плечами, вложил нож в ножны и засунул его за пояс.
— Неважно. Теперь у меня есть прекрасное оружие, которым я могу пополнить свою коллекцию, — он ухмыльнулся в ответ на ее рычание и вернул кремневый пистолет.
— Чего ты хочешь, Джименин? — Мерсер обратился к своему похитителю впервые с тех пор, как ему вынули кляп.
Ухмылка другого мужчины превратилась в оскал, обнажив рот, полный грязных, пожелтевших зубов.
— Ты знаешь, чего я хочу, и ты скажешь мне, как я могу ее заполучить.
Луваен закатила глаза — единственные части тела, которые не болели после того, как она скатилась с лестницы. Неужели это никогда не закончится?
— Цинния замужем, Джименин. Почему ты не можешь оставить ее в покое? Оставить нас в покое?
— Потому что я получаю то, что хочу, и поспешный брак не является препятствием. Особенно, когда этот сопляк де Ловет — ее муж.
С тех пор как начался весь этот разгром, Луваен справлялась с Джименином самостоятельно и предпочитала, чтобы все было именно так. Теперь она жалела, что «сопляк де Ловет» не был здесь, чтобы он мог заставить Джименина съесть свои собственные зубы. Тонкий, испуганный вздох вырвался у нее, когда он сунул руку под дублет и вытащил серебряное зеркало.
— На этот раз ты привезла с собой домой несколько исключительных вещей. Кинжал, достойный королевской особы, и зеркало, наделенное магией.
— Ты идиот, — решительно сказала она. — В зеркале не больше магии, чем в моем чайнике.
Он провел пальцем по краю, где стекло встречалось с серебром.
— Слишком поздно, госпожа. Сегодня вечером я застал вашего отца, который очень нежно пожелал спокойной ночи очень любезной даме Купер. У них был поучительный разговор об этой особой вещичке прямо у вас на пороге.