Умоляй меня
Шрифт:
— Ты терпеливый парень, Плаутфут. Скоро мы сможем спрятаться от ветра, — она приподняла полог седельной сумки и сунула руку внутрь. Кремневое оружие, которое она наставила на Джименина неделю назад, тяжело легло в её ладонь. Гораздо лучше, если бы она взяла с собой оба пистолета, особенно путешествуя одной, но Луваен отказалась оставлять отца безоружным, пока Джименин строит против него козни. По крайней мере, в сумке у неё было три запасных патрона. Один из них она потратит впустую, чтобы привлечь внимание, второй пустит в Гэвина де Ловета, если он обидит Циннию, а третий оставит на обратную дорогу домой.
Снег падал всё сильнее, окутывая капюшон её плаща и заметая
— Полегче, мой мальчик. Ничего не поделаешь, — она сунула пистолет обратно в сумку, пообещав себе, что не забудет перезарядить его.
Всё ещё со звоном в ушах, она смотрела, как каждое окно на первом этаже крепости озаряется золотистым светом. На зубчатой стене возле ворот появился силуэт, резко выделявшийся на фоне подступающей ночи и затемненный падающим снегом. Луваен вернулась к тому месту, откуда она стреляла, и помахала рукой.
— Опусти мост, тупица! — кто бы не прятался там, наверху, он, возможно, не слышал её, но Мерсер Халлис часто говорил, что его старшая дочь обладает мощными лёгкими, когда сердится, и Луваен подозревала, что одинокий наблюдатель прекрасно слышал её даже сквозь поющий ветер.
Послышался стон и скрип поворачивающегося брашпиля, а также лязг цепей, когда подъемный мост медленно отделился от ворот и протянулся через пролом. Она отвязала поводья Плаутфута от дерева, но снова садиться не стала. Разум подсказывал ей, что если бы обитатели крепости захотели убить её, они бы уже всадили в неё полдюжины стрел. Тем не менее, она чувствовала себя лучше, идя рядом с большой тягловой лошадью, частично защищенной его тушей, а не сидя высоко и открыто в седле.
Гейзеры снега взорвались, когда мост с глухим стуком приземлился на её стороне расселины. Луваен помедлила, стоя на краю, и посмотрела вниз. Ветер дул сильнее, беспокойный дух кружился и хлестал порывами достаточно сильными, чтобы столкнуть её прямо с лесной равнины в ущелье. Она не боялась высоты, она боялась упасть, а до дна было далеко. Её сердце бешено колотилось в груди. Она привыкла к этому особому ритму с тех пор, как началась эта поездка. Страх за Циннию, а теперь и за себя. Она поседеет ещё до того, как всё это закончится.
Тёмная фигура, наблюдавшая за происходящим с зубчатой стены, не шевелилась, если не считать развевающегося плаща. Луваен нахмурилась. Так она не получит никакой помощи. Она встала рядом с лошадью. Потребовалось бы гораздо больше, чем несколько гневных порывов, чтобы сдвинуть Плаутфута с места. На всякий случай она просунула руку в стремя и свободно держала поводья. Они медленно пошли по мосту, Луваен считала каждый стук копыт коня, чтобы отвлечься от искушения заглянуть через край в траншею. Деревянные доски гудели у неё под ногами, взывая к пронзительной панихиде ветра.
Они преодолели его за минуты, которые показались десятилетиями. Руки Луваен замерзли в перчатках, губы потрескались и горели. Железная решётка взлетела вверх,
Женщина и лошадь остановились на пустынном дворе. Укрытый громадой замка и высокой отвесной стеной, внутренний двор был защищен от нещадного ветра. Снег падал ленивыми хлопьями, окутывая здание по периметру. Она разглядела конюшню, кузницу и искореженные остатки заброшенной пекарни. Ещё больше золотистого света просачивалось из закрытых ставнями окон, открывая поразительный вид на лозы роз в полном цвету, цепляющихся за садовую стену и взбирающихся на высоту башни.
Она никогда не видела ничего подобного, особенно в разгар зимы. В призрачном свете сумерек цветы плелись по стене замка алой рекой, окрашивая сугробы нетронутого снега. У Луваен возникло неприятное ощущение, что она смотрит на рану в каменном фасаде замка, из которой льётся живая кровь. Она молчала и пристально смотрела на цветы. Либо она устала больше, чем думала, и её глаза сыграли с ней злую шутку, либо лозы шевелились. Двигаясь и извиваясь в постоянно меняющемся колючем ковре, они плелись по земле. Луваен попятилась к Плаутфуту, когда цветы протянули к ней свои лепестки и зашипели.
При этом звуке уши Плаутфута прижались к голове. Он шарахнулся от роз, а Луваен прижалась к нему.
Опять колдовство. Кетах-Тор тонул в этой дряни. Какой сумасшедший заколдовал розы, чтобы они ползали и шипели? Она настороженно следила за растениями и увеличивала расстояние между ними. В этот момент она отдала бы последнюю монету за то, чтобы у неё появились грабли и факел.
Она чуть не выпрыгнула из своих туфель, когда двери замка открылись с проржавевшим визгом. Свет лился от входа и через ступеньки. Знакомая фигура, закутанная в плащ с капюшоном, мчалась к ней. Выработанная годами привычка одолела Луваен, и она подняла руку, останавливая.
— Цинния! Перестань бежать, пока не упала и не сломала себе шею!
Её приказ остался без внимания. Цинния с рыданием бросилась в объятия сестры, и обе врезались в Плаутфута.
— Лу! О, слава богам, ты благополучно добралась!
Несмотря на то, что ей хотелось свернуть Циннии шею за то, что она до смерти напугала её и их отца, она обняла её в ответ так крепко, что та взвизгнула. Пальцем в перчатке погладила Циннию по носу.
— С тобой всё в порядке?
Девушка улыбнулась, её глаза блестели в тени капюшона.
— Да, всё прекрасно! — она поцеловала руку Луваен. — Но ты же замерзла! Давай зайдём внутрь и сядем у огня. Кто-нибудь позаботится о Плаутфуте, — она посмотрела через плечо Луваен, и страх сменил её улыбку. — А где папа?
Луваен ободряюще похлопала её по руке.
— Не в тюрьме. Он слег с простудой. Я оставила его на попечение госпожи Нив.
— Ей всегда нравился папа. Она будет хорошо с ним обращаться.
— О, я в этом не сомневаюсь, — их привлекательная овдовевшая соседка бросала похотливые улыбки Мерсеру Халлису в течение многих лет, с тех пор как умерла мать Циннии. Луваен не сомневалась, что эта женщина будет нянчиться с отцом и попытается заманить его в свою постель. Она оставила эту догадку при себе.