Ультрафен
Шрифт:
– Сашька, пошто так получилось, а? Пошто горяча вода в кране получилась, а?
Саша был спокоен. Он пережил минуты страха и упрёка, в том числе и переживаний. Ему хватило тех минут прогулки во дворе, пока Шалыч разбирался с Мизинцевым, а Глотко с кушеткой, чтобы сосредоточится. Чтобы найти узкий коридорчик в этом безрадостном событии, по которому была бы хоть малейшая возможность выкарабкаться. И, кажется, такую трещинку нашёл. Пусть она несколько подванивает подлостью, но какие тут могут быть сантименты? Выкарабкиваться надо! И потом, вспомнились кое-какие друзья, поди, не оставят, отмажут…
Саша
– Сашька, хто включил горячу воду, я спрашиваю, а?
Саша пожал плечами и небрежно ответил:
– Не помню… Кажется, Васька.
– У-у, ублюдка русская! Мало я ему морду начистил. Сабака… Ох-хо-о, ох-хо-о, веть тюрма. Тюрма на мою голову, – закачался Шалыч из стороны в сторону, обхватив голову.
– Ты вот што, Шалыч, послушай меня, пока мы одни… Давай так договоримся. Мы холодную воду включали, понял? – назидательно стал объяснять Саша. – Холодную. Но, чтоб не простудить клиента, добавили горячей. Штоб вода была только чуть прохладной. Ну, как положено по инструкции. Понял? Штоб не простудить клиента, сечёшь?.. А в это время холодную воду отключил ЖЭК, или какой-нибудь слесарь на магистральном трубопроводе. Отключил, а нас не предупредил. Значит, кто виноват, анан сагаям?
Лицо Бахашкина начало светлеть.
– Врубайся, Шалыч, и поживей, а то, как следователи и прокуратура понаедут, некогда будет репу парить. А сейчас иди и заполни журнал доставки и приёма клиента.
– Дык, это, фамилю не знам?..
– Да и на хрен она тебе нужна? Так и запиши: фамилию не сказал. Ругался, дебоширил, стращал. Ну, словом, што, в первый раз што ли?
Бахашкин бросил недокуренную папиросу мимо урны и поспешил в здание.
Саша огляделся по сторонам и, не спеша, пошёл за ним.
На кушетке, что стала одним из препятствий во время суматохи в медвытрезвителе, врач осматривала пострадавшего Глотко. Он лежал на ней с задранными до колен брюками, и она осторожно ощупывала ему ноги, а он кривил толстые губы от боли при её прикосновениях.
– Похоже, переломов у тебя нет, но ушибы сильные… Поедешь сейчас с нами, надо рентген провести. Может, раскол ступни?..
В дежурке на скамейке сидел, привалясь к стене, младший сержант и перед ним, наклонившись, стояла медсестра Мая. Мизинцев постанывал. У него был перелом нижней челюсти, и Мая подвязывала ее, прибинтовывая бинтом к голове.
– Потерпи, сержантик, потерпи, – приговаривала она участливо. – Приедем в сангородок, легче будет.
При появлении Шалыча, Мизинцев застонал и ещё плотнее прижался к углу. На его изуродованном лице появилась маска ужаса. Мая выронила из рук бинт.
– Что с тобой, сержантик? Сиди спокойно.
Бахашкин, не обращая внимания на Василия, прошёл к столу, раскрыл журнал и стал торопливо заполнять его.
Володя иронично и брезгливо посматривал на всех участников вакханалии.
4
Фектистов вышел на крыльцо. Почесал затылок от досады.
Яркое солнце заливало
На минуту задумался, соображая, на чём ехать. Если на трамвае, то это – по кольцу, по всему городу, через все микрорайоны и кварталы… Как раз к вечеру доберёшься. На автобусе?.. Пожалуй, быстрее будет. Только идти до него далековато. А какой ещё выбор?.. Чёрт, когда машину дадут? Ведь у всех у них есть водительские права, а транспорта нет! И что думают отцы-командиры?
Спустился с крыльца и пошёл по улице “Красной” в сторону остановки “Блинная”.
В одном из дворов, который проходил Феоктистов, до него донеслись звуки музыки и знакомый хриплый голос. Он оглянулся в сторону одного из подъездов дома и увидел в кустах черемушника группу ребят: кто-то из них сидел на корточках, кто-то на ящике, а кто-то стоял, привалясь к стволам черемухи. Кое-кто из них курил. Магнитофон “Астра”, похоже, новый, стоял на асфальтовом отмостке фундамента. К нему тянулись провода из раскрытого окна дома.
“Астра” крутила Высоцкого: “Тридцать три же мужика, не желают знать сынка, говорят, пусть растет сын полка…” Анатолий усмехнулся: и тому, что пел артист, и тому, что запрещают его, правда, негласно, а он всё равно хрипит. Слушают. У него у самого есть несколько его записей, и они ему нравятся. И Анатолий сейчас с удовольствием послушал бы его вместе с пацанами, но… их бы заботы ему. Жене Прокудину Высоцкий тоже чем-то не угодил. Порицает, когда услышит песни Высоцкого у них в кабинете, губами чмокает…
Феоктистов вышел на улицу Энгельса. Широкая улица пролегала между четырехэтажными побеленными в оранжевую охру домами. На противоположной стороне находится Народный суд, в котором рассматриваются дела, касающиеся соседнего электролизного комбината, то есть закрытые, полувоенные предприятие.
Далее перекресток, за которым, в нижних этажах домов, – кофе “Блинная”, магазины. Еще дальше – библиотека. Напротив кафе и этих магазинов раскинулся соснячок, лесной массив, видимо, оставленный для очистки городского воздуха и для удовольствия отдыхающих. В нём и сейчас видны гуляющие, в основном, люди пожилого возраста с внуками и мамочки с детскими колясками. Только там и можно наслаждаться таким прекрасным днём.
Даже не верится, что в такое чудесное время могут происходить беды, несчастья, убийства, к примеру, такое, куда предстоит добираться на “перекладных”. Быть заживо сваренным! Скорее всего, по недосмотру работников медвытрезвителя, или, как его ещё прозывают остряки – “вытряхвителя”. А может, сильно пьяным был?.. Немало таких случаев, когда люди в алкогольном опьянении сжигают себя в домах, тонут в реках, разбиваются на транспортных средствах…
В ожидании автобуса Анатолий закурил и стал ходить взад-вперед по асфальтированному тротуару. Дважды пытался голосовать частникам, но не тут-то было. И вспомнил Заичкина: не поднесёт ли его чистая или нечистая и на этот раз… Хоть бы кто-нибудь в форме появился! – легче было бы тормознуть.