Ультиматум
Шрифт:
К предупреждениям, которые послали ему боссы Треугольника, он отнесся прохладно и не особенно переживал из-за гибели нескольких пустых транспортов, поэтому в следующий раз социал-террористы решили нанести более чувствительный удар и уничтожить суда вместе с дорогостоящим товаром.
– И этот мерзавец Эдгар Хубер, и конвой с танками… – пробормотал стоявший неподалеку от Брицца пожилой штурман. – Что-то подобное в этих местах случалось…
– Что здесь могло случаться? – Полковник улыбнулся своим мыслям. Он считал, что вся история зародилась только с его появлением и с приходом к власти команданте
В революционной среде Треугольника такое случалось периодически: вместо зажиревших камрадов приходили новые люди, в основном коменданты трудовых лагерей, ну а их места тут же занимали лучшие из надзирателей.
Сам Брицц тоже был когда-то надзирателем. А еще раньше простым трудармейцем, фактически рабом. Тысячи его товарищей так и сгинули на сырых плантациях, холя белые ростки болотных грибков. Но ему, удача улыбнулась – их тогдашнего надзирателя укусила ядовитая сороконожка. Взгляд, исполненный преданности, и готовность немедленно исполнить любое приказание начальника не остались незамеченными – Брицц возвысился над себе подобными, превратившись из трудармейца в камрада Брицца. Потом была ударная, безжалостная к трудармейцам работа, донос на старшего надзирателя – и Брицц поднялся на следующую ступеньку. Однако бывший раб не почивал на лаврах и продолжал напоминать о себе, пока не попал в молодежный набор на флот. Особой квалификацией Брицц не обладал, однако его храбрость и удачливость в ситуациях, когда из десяти выживал один, сделали свое дело. Так он стал камрад-полковником.
– Я ж говорю, сэр. Была здесь уже свалка, связанная с танками. И был конвой Эдгара Хубера…
– Что же с ним случилось? – нехотя спросил Брицц. Все же ему любопытно было послушать, чем все это закончилось.
– Мы тогда его пропустили.
– Струсили? – Полковник презрительно покосился на штурмана.
– О причинах, камрад-полковник, я ничего не знаю. Говорили, что это было решение самого команданте Нагеля.
– Может быть, – неопределенно пожал плечами Брицц. – Но нынешний команданте Бенни Либерман – человек, выточенный из гранита. Я предан ему, скажу это без излишнего пафоса… Ну и чем кончилось дело с тем конвоем?
– Разнесли его. В пыль разнесли. Как потом оказалось – урайская экспедиция.
– А причины?
– Покрывали убийство населения в Прибрежных Мирах.
Шедшие далеко впереди транспорты сделали очередной трип-граунд, маневр, позволявший сканерам лучше снять картинку судов-преследователей.
– Прошу прощения, камрад-полковник, вас ждут в кают-компании, – напомнил появившийся на мостике лейтенант-артиллерист.
– Да, конечно. Уже иду.
Ему предстояло участие в конкурсе патриотической песни. Полковник не только пел, но и писал стихи о неизбежности мировой революции.
«Вот я сейчас пойду и буду петь, а чем займутся эти прихвостни капиталиста Хубера?» – размышлял Брицц. Хроническое мечтательное любопытство было его единственным недостатком.
31
Когда Джон вошел под своды огромного грузового трюма, трое механиков выстроились в шеренгу и, торжественно задрав подбородки,
– Ну как вы отдохнули… друзья мои? – немного невнятно начал Джон. Мысль о том, что где-то рядом рышут корабли-убийцы, лишала его уверенности и не давала сосредоточиться на деле.
– Спасибо, сэр! Выспались чудесно, уже позавтракада и готовы приступить к работе, – за всех ответил Боун.
«Какие благородные люди, – внутренне восхитился Джон, и ему стало совестно, что он так загружает их работой. – Впрочем, они, кажется, понимают меня», – тут же успокоил он себя.
Джон стал подниматься по лесенке. Верные механики тотчас последовали за ним.
Оказавшись на мостках, протянувшихся через все пространство грузового трюма, Джон окинул спящие туши «чифтеров» опытным глазом, прикидывая, какой сегодня выбрать маршрут.
Подойдя к краю мостика, он, в нарушение строгих, инструкций, перебрался через перила и впервые по-смотрел вниз – туда, где между двумя рядами крепежных рам поблескивал ребристый пол. «А здесь довольно высоко, – впервые заметил Джон. – Нужно быть поосторожнее».
Боун, Шланг и Фогель тотчас приблизились и встали возле перил, выжидательно глядя на сопровождающего груз.
Джон отметил, что сегодня на всех троих чистые снецовки, новенькие голубые рубашки и начищенные ботинки.
Захотелось спросить, к какому торжеству они так нарядились, однако Джон решил, что это будет нескромно.
«Потом выясню ненароком, преподнесу какой нибудь подарок…» – рассудил он. Затем примерился и, оттолкнувшись, прыгнул на широкое крыло «чифтера», обильно смазанное маслом.
Руки всех троих заговорщиков взметнулись в воздух в торжествующем жесте, а несчастный Джон, поскользнувшись, стал беспомощно цепляться за воздух и лишь в самый последний момент каким-то чудом успел ухватиться за штанину Шланга.
Рывок был такой сильный и неожиданный, что механик проскочил под перилами и вместе с Джоном полетел вниз. Казалось, что гибель обоих неизбежна, однако на пути механика Шланга попался ствол танкового орудия, который он и оседлал после падения с высоты примерно четырех метров.
Цепляясь за штаны механика, Джон при дальнейшем падении сообщил Шлангу крутящий момент, отчего крик несчастного зазвучал непередаваемыми трелями.
После нескольких произвольных оборотов вокруг танкового ствола Шланг все же сорвался и упал вниз лицом рядом с ошеломленным Джоном.
Ставшие невольными свидетелями разыгравшейся трагедии, Боун и Фогель перегнулись через перила, пытаясь рассмотреть, что же случилось с сопровождающим груз. Однако тот оказался жив и сидел, склонясь над Шлангом и выражая ему свои соболезнования.
Пострадавший ничего не отвечал, из его перекошенного, широко раскрытого рта вырывались лишь тихие тоскливые звуки.
– Эх, – заметил Боун. – Загубили мы товарища…
– Я же говорил – травить надо было.
– Будем травить, – согласился Боун. – А Шланга следует доставить к доктору, может, тот успеет спасти хоть что-то.
32
Когда механик Шланг открыл глаза, ему показалось, что все уже кончено, однако появившаяся над ним физиономия доктора Боткина свидетельствовала об обратном.