Улей
Шрифт:
– Это Хаблов, расслабься, – сказала она ему. – Мы вместе пришли.
Данила подошел к ним, но замер в полуметре.
– Доброе утро, – глуповато произнес он.
– Да, очень доброе. Ты… все?
– Все.
– Этот трындец – твоя работа?
– «Вот такой я забавный зверек», – сказал дракон, спалив деревню. Анекдот такой есть.
– Спасибо, что чуть нас не убил, – хмыкнула она.
Винсент не встревал, слушая их и наблюдая. Он умел сливаться с тенями, даже когда их вокруг не было.
– Ты к ней? – спросила Рут, кутаясь в куртку и слегка стуча зубами.
–
Она пожала плечами. Данила кивнул непонятно к чему и сказал, что было велено:
– Рут, твой контракт закончен. Ты выполнила свою часть, и Кларисса знала, что ты найдешь Винсента в этой тюрьме. Она просила передать последние слова: застрявшие души выходят из тупика очень просто, нужно все повторить. Это как дверь, которая заклинила. Нажми на ручку снова и закрой. Да, вас оживили силком, но, если вы пройдете через момент смерти вновь, ваши души вернутся на свои координаты, к своим причинам и следствиям.
Винсент издал еле слышную усмешку. Данила даже представить не мог, что в его словах было смешным.
Внезапно Рут слегка вскрикнула, поднеся тыльную сторону ладони к глазам. Вторым зрением Хаблов увидел, как выгорает золотая печать контракта с Клариссой. Права была ведьма: в любом договоре есть лазейка, если правильно выбрать формулировку.
– Ты сама решишь, что делать. И еще кое-что… – тут его взяла злость на весь белый свет или же это стресс требовал выхода, и он решил сдать бабку, потому что сейчас ему уже ничего не будет: – Ты не была в тупике в отличие от него. – Он коротко кивнул на Винсента. – Тебе просто не дали переродиться. Кларисса тебя убила, а не случай. Она спланировала твою смерть, потому что ей нужен был управляемый покорный человек, из которого можно сделать пропускник ее контрактов, а Господа ей помогли. Ты слегка усложнила ей задачу, поставив свои условия служения, но… в итоге все мы на нее славно поработали. Ну это так… для информации. Хочешь, устрой разборки. Вам уж точно нечего терять.
Лицо Рут превратилось в гипсовую маску. Но он считал, что надо быть честным с ней. В конце концов, это прощание, и она была первым и единственным другом в этом жутком мире богов, перекрестков и потусторонних сделок.
Хаблов поднял руку, словно собираясь махнуть, но в итоге так и не пошевелил ею. Винсент следил за ними с неприкрытым интересом, все больше походя на белую лисицу.
Данила развернулся и быстро пошел в сторону леса. А Рут так и осталась стоять, на мгновение потеряв ощущение себя. Глаза оставались широко распахнутыми и пустыми.
– Ты служила ведьме, – раздалось за спиной.
Винсент быстро все понимал.
– Да, и, кажется, это была история о девушке, над которой поизмывались все кому не лень.
Из груди вырвался нервный смешок. Но руки предательски дрожали. Никакого тупика не было. Никто не оказывал ей милости. Кларисса ее убила и использовала, чтобы Рут батрачила на нее, делала грязную работу.
Ты начала шутку, которой засмеялся весь мир. Жаль, что ты не поняла, что шутка была над тобой.
Ха-ха-ха. Эти слова, как в комиксе, отпечатывались на ее лице. Ей надо себе татуировку на лбу набить с этим тройным «ха», чтобы
Веки тяжело опустились, а внутри концентрировалась глухая ярость. Мысли формулировались коротко и тезисно: Кларисса не должна жить. Надо найти способ, как это было с Альмой. Свою боль можно искупить чужой, потому что это – справедливость, а справедливость – больше чем месть.
Кто-то невесомо обнял ее сзади и сказал на ухо тихим, проницательным голосом:
– Тихо, тихо… успокойся. Слышишь меня, Рут?…
Она стала понемногу выходить из токсичного транса.
– Да, слышу, – с промедлением ответила она, не открывая глаз. – И надеюсь, свою карму лохушки я наконец-то отработала.
Ей нужно было совладать с чем-то внутри себя самой, иначе ее разнесло бы на части от злобы и обиды.
– Вот и хорошо. Только меня и слушай. Ты хочешь ее уничтожить, и это правильно. Но ты подвержена эмоциям, а они вредят делу.
Слегка отрезвленная, Рут открыла глаза. Он сжимал ее в руках все сильнее, но от этого становилось спокойнее. Винсент был увереннее нее, а еще намного хитрее и умнее. Последнее она усвоила уже очень хорошо.
– Мы сделаем с ней все, что хочешь.
Все, что хочешь. Звучало как обещание.
– Вместе мы разрушим все, что нам мешает. Это наш с тобой дар, судя по всему.
Она невесело улыбнулась, слегка поворачиваясь к нему. Винсент тоже улыбался, что-то в его речи проникало прямо в мозг и сеяло там зерна.
Что из них прорастет, было пока неизвестно.
– Веришь мне?
– Возможно, чтобы встретить тебя, надо было заплатить эту ужасную цену.
– Эта цена оказалась выше, чем твоя платежеспособность, – отрезал он. – Нас надули и ограбили. Мы вернем себе жизнь и время, а злодеи отпляшут в раскаленных башмачках. Это я тебе обещаю.
Вокруг царила великая разруха. Возможно, это был последний день творения. Земля разверзлась, а боги скинули оковы, оставив на этих руинах двух озлобленных привидений в живых телах.
Башмачки так башмачки. Плясать так плясать.
Рассвет расползался нежно-розовыми полосами, и небо походило на намокшие акварельные разводы. Вчерашняя непогода словно осталась в другом мире.
Саид и Фидель лежали на мокрой земле, уткнувшись лицами в палую листву, и дышали. Сейчас это было важнее всего. В душах обоих застыл образ Нико в тисках того сумасшедшего блондина: вот он испуганно смотрит по сторонам, а потом его пожирает Королева. Из человека он превращается в золотые разводы…
Когда кто-то умирает, первое, что понимаешь: смерть быстра, мгновенна. Она абсолютный чемпион по скорости, и в этом виде спорта ей конкурентов нет.
Кулаки Саида беспричинно сжимались и разжимались. Внутри застыл непролившийся плач.
Нико, мальчик, ребенок, несмотря на мелкую белесую щетину. Веселый, глупый, добрый, задиристый и преданный, как свора вышколенных собак. Почему это с ним произошло?
Фидель плакала беззвучно, едва чувствуя, что слезы сами выкатываются из глаз. В ушах жужжали злые пророчества, в шепоте которых она выросла и жила в страхе их свершения.