Улей

Фрейм Соня

В таком ракурсе Нико никогда их всех не рассматривал. Но в словах Фидель что-то было.

– Ну, Саид не очень любит так жить.

– И все равно лезет. А Винсент ваш вообще… – она покачала головой и обвела глазами потолок кухни, будто видя там что-то особенное. – Не встречала его пока вживую, но, судя по энергетике, он тот еще кадр. С одной стороны, сломленный отщепенец, отшельник, а с другой – просто шут в колпаке с бубенцами, который подставит так, что не очухаешься… Странный тип.

Было уже послеобеденное время. За окном

пошел мокрый снег. Где-то шатался по Гамбургу сконфуженный Саид… Фидель с Нико сидели на пустой обшарпанной кухне и думали, что даже в изгнании лучше быть вместе с кем-то. Аутсайдеры с аутсайдерами. Неудивительно, что они втроем спелись.

– Знаешь, мне нравится, что Винсент идет против всех. Я его поддерживаю, – бросил Нико.

– Ты просто ищешь в нем отца, – эхом прокомментировала Фидель. – Ты всегда его искал, но никто другой не подходил.

Тут Нико разозлился. Этот вывод был чересчур личным, и он не хотел, чтобы она так легко и бесцеремонно к нему пришла.

– Да ты вечно все про всех знаешь! – начал, как всегда, задираться он. – Меня бесит твоя манера: вдруг – раз – и выдавать что-нибудь охрененно психологическое.

Фидель пожала плечами. Она устроилась на своем стуле поудобнее и засунула в рот новую сигарету. На Нико больше не смотрела.

– Но это же правда, мелкий.

От этой пренебрежительной манеры он слегка психанул и вышел из кухни, а затем зачем-то в подъезд. Хотелось просто уйти, потому что в какой-то момент все опротивело, в первую очередь сидение в четырех стенах и бездействие.

В подъезде он увидел Саида, который кутался в куртку и стучал зубами, но упорно не входил в квартиру. Похоже, на сегодня это стало их общей темой – обживать лестничную площадку.

– Ты что тут? – сердито спросил Нико.

– Да так… мокро на улице.

– Не будь дебилом, зайди уже.

Саид вернулся в квартиру и, не глядя на Фидель, направился к компьютерам. Она тоже ни на кого не смотрела: ее глаза пытались увидеть что-то другое. Так прошел остаток дня. Никто ни с кем не говорил, все ушли в себя.

А в небе убывала луна.

* * *

Кларисса отправила их в дорогу без лишних церемоний и напутствий. Перед тем как они сели в машину, арендованную для поездки, она провела небольшой, но болезненный ритуал. Зазвав к себе первой Рут, ведьма отклонила ей голову назад и капнула в каждый глаз какую-то черную жидкость.

– Твою ж мать! – заорала Рут, хватаясь за веки. – Чтоб ты сдохла, Кларисса! Как же больно!

Ощущалось так, будто ей прожгли глаза, не меньше. Веки жалило, и слезы (а может, и кровь) полились по щекам водопадом. Рут упала на пол. Но буквально через минуту все прояснилось. Боль отступила, оставив ее ползать по пыльному синтетическому ковру в слезах и проклятиях.

Она подняла голову, глядя на ведьму сквозь мутную пелену.

Та выглядела буднично.

– Что ты мне капнула?

– Кровь Ос с Перекрестка.

С Осами

она не сталкивалась, но знала, что это какие-то ужасные потусторонние твари, которые могут сожрать любого в один миг.

– В больших дозах это яд, – хихикнула Кларисса. – В малых – мощная энергетическая подпитка, которая поможет тебе максимально эффективно осуществить цель. И маскировка, чтобы ваше вторжение не почувствовали в «Прометее».

– Почувствовали? – переспросила Рут, сомневаясь в правильности выбранного Клариссой слова.

– Там тоже есть медиумы. И одна из них очень сильная, мимо нее без покровителей с Перекрестка не пройдешь. Ты невидима для нее и других медиумов-прихвостней, но не в буквальном смысле. Если наткнешься на них в коридоре, будет неудобная ситуация, но ваше проникновение в тюрьму они не ощутят. Теперь скажи Даниле, чтобы вошел.

Рут поменялась с ним местами, все еще растирая распухшие глаза. Через минуту из комнаты донеслись схожий вопль и ругань на русском. Но вопросов не возникло, потому что назначение этой варварской процедуры ему явно было уже известно. Больше Кларисса с ними ничего не делала, и они сели в темно-синюю «хонду», ожидавшую их у дома. За рулем был Хаблов, и вел он даже неплохо. Благодаря работе Клариссы машину никто не видел. Спустя час Пфорцхайм остался позади.

Путь протекал в молчании, и, что интересно, Хаблов тоже не горел желанием говорить с Рут. Он явно к чему-то готовился, и это страшно давило ему на нервы.

К вечеру они должны были добраться до Гамбурга, сделать часовой перерыв, а к полуночи доехать до границы с Данией. Где-то в лесах располагался огромный тюремный комплекс, походящий на монолитный куб. Было странно, но Рут вообще ничего не знала про «Прометей». На задворках памяти смутно всплывали новостные обрывки про какую-то тюрьму строгого режима на севере.

Оставалось смотреть в окно и считать ветряные электростанции. Их лопасти уныло вертелись, навевая мысли о зацикленных схемах в жизни, которые никак не могут себя исчерпать. Как колесо дурацких ошибок, бесконечных контрактов и долгов, в которые они по невезению влезли.

Окна машины то и дело покрывались мелкими крапинками дождя. Чем дальше на север они ехали, тем громче стучали капли по стеклу, а ветер тут же размазывал их в одну линию. Пару раз сквозь дрему слышалось ворчание Хаблова:

– Погода как алкаш, который не просыхает…

Ей чудилось другое. Брезжили незнакомые очертания… То ли во сне, то ли наяву возникли белое помещение и фигура, нервно расхаживающая из угла в угол. Сердце застучало очень быстро, а в солнечном сплетении сжалось предчувствие чего-то важного.

«Я на самом дне, Рут. В сердце Земли. Откопай меня, как труп. Я жду тебя. Откопай меня».

Очнулась она уже в Гамбурге, на какой-то автостоянке. В машине было пусто, только из колонок разносился чей-то пронзительный речитатив: