Улей
Шрифт:
– Мне кажется, ты тут, девочка моя, – вдруг сказала она, и Рут хотелось вопить от счастья. – Ты позвонила, и я открыла. Пусть я тебя не вижу, но ты дома.
По квартире гулял терпкий запах Voyage d’Hermes. Рут ушла, оставив след.
Хорвайлер казался типичным безликим районом с кучей новостроек и неплохой инфраструктурой, но репутация у здешних мест все равно сложилась сомнительная. В каждом городе есть свое гетто, и Хорвайлер был чем-то вроде него. Впрочем, что еще могла себе позволить Альма: она была бедна как церковная мышь.
Хаблов,
В квартире стоял запах жареного и царила пустота: видно, все разбежались по делам. Судя по горе обуви разных фасонов, здесь обитали только женщины: Альма и две ее дочери, чуть младше Рут.
В помещениях присутствовал лоскутный уют, но витало и что-то затхлое.
В спальне Альмы обнаружилась любопытная находка: маленький столик с оплывшими свечами и подвешенными сверху травами. Магический алтарь.
Сомнений не было: она практикует, в курсе некоторых ритуалов. Но далеко не профи в отличие от Клариссы. Об этом говорило огромное количество разномастных несовместимых атрибутов вроде пентаграмм, четок и даже икон… Альма, похоже, старалась верить во все и сразу, на всякий случай. Пристрастие к бутафории выдает дилетанта.
Над кроватью в ряд висели фотографии Альмы и ее дочерей во всех фазах взросления.
Сумасшедшая наседка, смертоносная мамаша, из тех, кто душит, убивает своею любовью.
Альма, не женщина, а собирательный образ. Сколько таких теток на этой планете, которые любят своих близких настолько, что счастье других людей кажется им угрозой? Сколько таких не может мириться с чужим достатком и жизнерадостностью? Да таких как она – миллионы.
Альмы.
Они живут в своих тесных, дешевых квартирах, на которые так и не заработали, хотя костьми ложатся за свою работу, аренду и быт. Они готовят вонючую еду и не проветривают комнат, верят во все и сразу, потому что никогда не знаешь, что из этого окажется правдой. Альмы обожают все потустороннее, ведь только в этом им видится защита от жизненных невзгод.
Альмам всегда кажется, что жизнь их обделила и дала меньше, чем другим. Отсюда их злоба. Альмы верят в справедливость того, что делают. Но они сеют разрушение и должны получить по заслугам. И если некому в этом мире наводить порядок, то пусть каждый прибирает за своей Альмой сам.
В прихожей раздался шум открывающейся входной двери. Рут живо скрылась за ширмой для переодевания. Если эта женщина – медиум, то она увидит ее. Сквозь прорези было видно, как та прошла в комнату.
В последний раз Рут видела ее лет шесть назад. Она постарела. Темные волосы серебрились проседью, а морщины под глазами сделали ее взгляд пронзительнее. Возраст выдавал и тяжеловатый шаг.
Альма казалась слегка встревоженной. Ей было не по себе. Зачем-то она заглянула под кровать, а потом и за ширму. Рут была готова, что ее увидят, но Альма только обвела пространство взволнованным
«Ты чувствуешь что-то. Но пока не знаешь, что».
Зазвонил телефон.
– Алло, да, милая. Привет, – мелодично ответила она кому-то.
Такой тонкий голос, почти вибрирует в воздухе.
Кровь в венах закипела. Должно быть, так чувствовал себя Волк из «Красной Шапочки», когда готовился сожрать бабушку. В Рут нарастал незнакомый кровожадный азарт.
– Да вот, вернулась из булочной… Как ты там? Отдыхаете?
«С дочкой болтает», – поняла Рут.
– Тревожно мне за вас. Не знаю, почему. С утра сердце не на месте. Или же дома что-то… – невнятно бормотала она и зачем-то оглянулась.
Рут вышла из-за ширмы.
– Чужим духом пахнет, мертвым, – пробормотала Альма. – Нет, я не спятила, как ты вообще с матерью разговариваешь?! Ладно, позвоню еще.
Жалюзи задернулись, и комната погрузилась в полумрак. Альма зажгла свечи и с отрешенным лицом присела перед алтарем. Раздался нечленораздельный шепот, после чего она подожгла пучок травы, и по комнате пополз удушливый смрад. Рут внезапно стало некомфортно. Она ощутила легкое покалывание во всем теле, и очень захотелось попрыгать, почесаться и даже вывернуть себя наизнанку. Альма выкуривала «мертвый дух».
Это только разозлило еще больше: какая-то мелкая сошка, даже не настоящая ведьма, пытается указывать ей через свои травки, что делать. Со всего маха Рут опрокинула на ее чадящий пучок графин с водой.
Альма вскрикнула и принялась шептать что-то с еще большей отдачей. Глаза закатились, и мелькнули белки. Рут в любом случае уже было не остановить. Токсичная обида, питавшая ее все это время, превратилась в нешуточную злость. При жизни она всего боялась, но сейчас терять нечего.
Твори что хочешь.
Она резко дернула Альму за волосы, наматывая их на кулак. Та завопила дурным голосом, но упорно продолжила что-то шептать. Какая упрямая… Ее левый зрачок вылез и безумно запрыгал туда-сюда, а губы повторяли уже только одно:
– Покажись. Покажись. Покажись.
Несмотря на боль и мертвую хватку Рут, она дотянулась до зеркала на алтаре, подняла его на уровень глаз и завопила еще более дурным голосом, увидев в отражении лицо.
– А ну замолкни, – прошипела Рут и резко развернула ее лицом к себе. – Ну так смотри, Альма. Смотри же! И только попробуй не признать.
Взгляд мутно сфокусировался, и Альма по-рыбьи открывала рот, не в силах справиться со сбившимся дыханием. Но зеркало сделало ее на мгновение зрячей. Рут обрела свой облик перед ней.
– Теперь скажи мне, похожа я на черта? – отчетливо спросила девушка.
На лице Альмы мелькнула гримаса узнавания.
– Ты же… – с недоумением выдавила она.
– Верно, дочь Патриции, та самая Рут, которая умерла.
Альма молчала. Постепенно ее взор становился более осмысленным.
Полноценным медиумом она не была, но какие-то способности имелись. Кларисса называла такую разновидность людей «мусором». Они могли заниматься мелкими магическими ритуалами, но настоящим даром владели очень редко.