Укротители моря
Шрифт:
Адамc продолжил чуть громче:
– К черту скромность, дружище, лучше скажи, как ты осадил его?
– Ну, на том судне подветренный шкотовый угол на нижнем парусе был…
– Говори громче, дружище, пусть все слышат!
Чтобы ночью далеко не удаляться от Волчьего утеса, корабль шел круто под ветер с туго натянутыми снастями, отчего все деревянные части на судне громко скрипели, словно протестуя.
– Я сказал, что один шкотовый угол, подтянутый к рее, а также незакрытые пушки – признак того, что на судне не все в порядке. Раз вымпел и сигнальные флаги были в полном порядке, то мне показалось, что на торговце что-то не так, ведь корсары пытались заставить нас думать, что судно возвращается в Фалмут. –
– Вы мне ничего не говорили об этом! – вдруг раздался голос Бэмптона, разговор за столом сразу стих. – Если бы я знал, что вы там увидели!
На языке у Кида вертелся резкий ответ: «Разве, имея более сильную подзорную трубу, вы не могли лучше разглядеть все подробности», – но он сдержался.
– Признаюсь, слишком мало было времени, чтобы подробно все изложить.
Бэмптон застыл на своем месте.
На следующее утро земли уже не было видно. Вокруг лишь один океан да суда конвоя. Корабли шли колоннами, но довольно свободно, то и дело зарываясь носами в длинные набегавшие с запада волны. Здесь были солидные торговые суда с прекрасными каютами для пассажиров из Гудзонова залива, прочные рыболовные суда, направлявшиеся ловить треску к Ньюфаундленду, грузовые корабли с почти вертикальными бортами, которые должны были вернуться с драгоценным мачтовым лесом, столь нужным на королевских верфях. На них в страшной тесноте вместе со своим жалким домашним скарбом плыли несчастные переселенцы.
Ночью, по обыкновению, паруса убавляли, это позволяло более тихоходным судам, по-прежнему плывшим с неуменыненными парусами, развивать большую скорость. Простая схема – ночью выбирать снасти, утром травить шкоты и брасы – была необходима для выравнивания скорости передвижения конвоя. Плывущие впереди корабли должны были сбавлять ход, чтобы менее быстроходные суда за ночь успевали догнать основные силы.
На следующий день на «Крепком» началась обычная на военном корабле служба. До наступления полудня был пробит сбор, и свободная от вахты команда собралась на корме, где начались учения с пушками. После часа или двух тяжелых упражнений с верхней палубы раздались призывные звуки мелодии «Нэнси Доусон» – сигнал к обеду и стакану грога. А чуть раньше, на пустой верхней палубе от матросов, на квартердеке собрались офицеры для полуденных навигационных упражнений. Каждый офицер, включая мичманов, выполнял задание, но только «вычисления» лейтенантов проверялись.
Для Кидда это была первая проверка на звание офицера. Хотя он прошел обучение, плавая еще в Карибском море, но теперь это как бы становилось его посильным вкладом в вычисление курса и местоположения корабля. Он вынул свой октант, старый, но надежный инструмент из меди и слоновой кости, и занялся установкой предполагаемой широты, подкручивая визирный винт. Это должно было сэкономить время при более точном измерении меридиональной высоты. Следующим его шагом стало определение своей «высоты глаза наблюдения» на квартердеке. С учетом этих данных надо было сделать поправку: расстояние до точки горизонта, где проходила воображаемая линия, проведенная с палубы корабля, равнялось семи милям.
Кидд остался на палубе и, бережно держа октант в руках, прикинул, насколько идущая с носа сильная зыбь влияет на положение судна, попеременно изменяя его высоту. Он оценил эту помеху не более чем в двенадцать футов, еще одна поправка при определении угла между глазом наблюдения, горизонтом и солнцем. Затем, подобно другим офицерам, он измерил высоту стояния солнца, но прибавил к ней несколько минут, учитывая предстоящее вычисление.
Он чувствовал за своей спиной взгляд рулевого, который молча вращал штурвал, иногда посматривал
Томас опять поднял свой октант: угол отражения от солнца почти касался горизонта. Кидд осторожно выжидал, поднимая верньер аккуратными вращениями визирного винта. Наконец он поймал солнце, оно находилось в своей наивысшей точке: его отраженные круги в объективе касались края горизонта.
– Стоп, – сказал он, звук его голоса смешался с голосами других офицеров.
Мастермейт с точностью до секунды записал положение солнца: оно точно находилось в зените на линии их долготы. По высоте стояния солнца над землей можно было определить расстояние до экватора, – это была широта; положение корабля соответствовало месту пересечения линий долготы и широты. Кидд опустил октант и по давней привычке посмотрел в бинокль, в зените на меридиане солнце точно находилось на юге, это было самое удобное время, чтобы сверить компас.
В кают-компании стол быстро покрывался листами бумаги и книгами. Кидд спрятал октант в футляр, вынул записанные им цифры и поискал свой навигационный справочник Мура. Листая справочник, он последовательно находил нужные таблицы, делал поправки и аккуратно складывал полученные числа. Его лист с окончательными значениями широты и долготы лежал на столе открыто, так чтобы все могли видеть.
– Благодарю вас, джентльмены, – сказал капитан, собрав письменные работы. Полученные значения различались у всех не более чем на минуту или около того, но результаты Кидда были ближе всего к вычислениям самого Хэмбли.
– Мистер Кидд, – позвал капитан, стоя на шканцах с наветренной стороны.
– Есть, сэр, – тут же ответил Кидд, быстро приблизившись к нему.
– Как вам должно быть известно, – отрывисто сказал капитан, – у нас четыре вахтенных офицера, наличие второго вахтенного офицера вынуждает их либо нести дежурство, либо отдыхать от него. Первый лейтенант просил, чтобы отныне на вахте стоял лишь один офицер.
– Есть, сэр.
– Вы меня обяжете, если с этой минуты будете самостоятельно нести вахту, – сухо сказал капитан. – Если почувствуете неуверенность в какой-либо ситуации, немедленно вызывайте меня. Все понятно?
– Безусловно, сэр.
– Тогда приступайте, мистер Кидд.
Полувахта [6] от восемнадцати до двадцати часов близилась к концу, когда на мостике у штурвала появился Кидд, чтобы вовремя заступить на вахту. В ранних сумерках люди стояли неподвижно, тусклый свет, падавший от фонаря нактоуза, освещал их мрачные лица.
– Мистер Бэмптон, – поздоровался Кидд.
Вместо ответа послышалось какое-то ворчание, затем второй лейтенант, повернувшись, посмотрел на Кидда.
6
Полувахта (англ.dog-watch) – две полувахты, первая от шестнадцати часов до восемнадцати, вторая с восемнадцати часов до двадцати.
– Курс зюйд-вест-зюйд, марсели под одним рифом, скорость пять с половиной узлов при последнем измерении лагом, – Бэмптон взглянул на темное, почти невидимое море, на поверхности которого, там где плыли корабли конвоя, виднелись ярко-желтые отблески бортовых фонарей.
– Конвой плывет вместе с нами, плотник сообщает: девять дюймов воды в трюме, двое закованы в кандалы.
Этим несчастным придется провести всю ночь в ножных цепях до утра, пока капитан не вынесет им приговор. Однако знать об этом было необходимо на случай, если корабль начнет тонуть, тогда их следовало освободить.