Укрощение
Шрифт:
— Боже мой! — воскликнула Эрика, сбегая вниз по крутой лестнице. Она кинулась к Молли, которая, всхлипывая, вцепилась в нее обеими руками. Женщина дала ей поплакать у себя на плече, прежде чем нежно высвободилась из ее объятий.
— Что здесь произошло? Где твои мама и папа? — спросила она перепуганную девочку.
— Не знаю, все так запуталось!.. — всхлипывая, произнесла Молли.
Писательница посмотрела на кандалы, приделанные к тяжелой цепи. Эту цепь она заметила еще в прошлый раз, когда побывала в этом подвале. Именно на этой цепи сидела много лет
— Вы не знаете, здесь есть ключи, чтобы я могла освободить вас? — спросила Фальк пленниц.
— Ключ от моих наручников лежит вон там, — ответила Хельга и указала на скамью у противоположной стены. — Если ты освободишь меня, мы сможем вместе поискать ключ от наручников Молли. От них другой ключ, и я не видела, куда он делся.
Эрику впечатлило спокойствие пожилой женщины, и она поднялась, чтобы взять ключ. У нее за спиной Молли продолжала всхлипывать и бормотала что-то, чего писательница не понимала. Держа в руке ключ, она вернулась обратно и уселась на полу рядом со старой женщиной:
— Что произошло? Где Юнас и Марта? Это они приковали вас здесь? Боже мой, как можно поступить так с собственным ребенком?!
Фальк продолжала бормотать все это, возясь с замком, но внезапно осеклась. Ведь она говорила о маме и папе Молли! Какими бы они ни были и что бы ни натворили, это по-прежнему ее родители.
— Не волнуйтесь, полиция поймает их, — тихо проговорила писательница. — То, что сделал с вами и с Молли ваш сын, — ужасно, но я обещаю, что его ждет наказание, — подняла она глаза на фру Перссон. — Я знаю предостаточно, чтобы он и его жена никогда не вышли из тюрьмы.
Замок открылся, и Эрика поднялась, отряхивая колени. Затем она протянула руку, помогая пожилой женщине подняться.
— Попробуем теперь разыскать второй ключ, — проговорила она.
Бабушка Молли посмотрела на нее странным взглядом, смысл которого Фальк поняла не сразу, и тревожное чувство сдавило освободительницу изнутри. После нескольких минут молчания Хельга наклонила голову набок и произнесла на удивление спокойно:
— Юнас — мой сын. И я не могу позволить тебе испортить ему жизнь.
С неожиданной быстротой она наклонилась, схватила лопату, лежавшую на полу, и вскинула ее над головой. Последнее, что услышала Эрика, был истошный крик Молли — и все погрузилось в темноту.
Странное чувство охватило полицейских, когда они вернулись на ферму, где провели много часов в свете прожекторов, открывших им страшную правду. Там было тихо. Лошадей уже поймали, однако не вернули в конюшню — крестьяне с окрестных хуторов на время оставили их у себя. Хозяева животных пропали, так что другого решения пока не было.
— Раз мы теперь все знаем, нам, наверное, нужно выставить караул, — произнес Йоста, когда они шли по пустому двору.
— Согласен, — кивнул Мелльберг.
Патрик тоже кивнул. Задним числом легко проявлять мудрость — однако Йоста был
Мартин открыл входную дверь и вошел.
На этот раз они не стали кричать, а вошли тихонько и внимательно огляделись. Однако в доме ощущалась своеобразная пустота, которая подсказывала Хедстрёму, что все, кто мог, сбежали отсюда. Следующая проблема — понять, где находятся четыре человека, которые все еще считались пропавшими. Одни исчезли по своей воле, другие — нет. Оставалось только надеяться, что все они живы, хотя полной уверенности в этом вопросе у Патрика не было.
— Так, мы с Мартином поднимемся наверх, — сказал он и повернулся к Бертилю с Йостой. — А вы оставайтесь внизу на случай, если кто-нибудь вдруг появится.
С каждым шагом вверх по лестнице Хедстрём все больше убеждался, что что-то не так. Все его существо сопротивлялось тому, что ждало его на втором этаже. Однако ноги сами несли его вперед.
— Тс-с-с! — прошептал он и вытянул руку, чтобы остановить Молина, пытавшегося обогнать его. — Надо быть предельно осторожными!
Он достал пистолет и снял его с предохранителя. Мартин последовал его примеру. С оружием в руках напарники тихо прокрались по последним ступенькам. Первые комнаты, выходившие в холл, были пусты, и они пошли дальше к самой дальней спальне.
— Ах ты, черт! — Патрик опустил оружие. Мозг регистрировал то, что он видел, однако сознание отказывалось это воспринять.
— Черт! — повторил Мартин у него за спиной, и Хедстрём услышал, как коллегу вырвало.
— Не будем входить, — сказал он, остановившись на пороге и разглядывая чудовищную сцену. Эйнар полулежал в кровати. Культи его ног лежали на одеяле, а руки свисали по бокам. Возле одной руки лежал шприц — Патрик подумал, что в нем, скорее всего, был кетамин. Окровавленные глазницы старого Перссона были пусты. Казалось, все было сделано наспех — кислота протекла, разъев щеки и грудь больного. Из ушей у него вытекли струйки крови, а вместо рта было кровавое месиво.
Слева от кровати стоял включенный телевизор, и только теперь Хедстрём понял, что показывалось на экране. Он молча указал на него и услышал, как Мартин за его спиной мучительно сглотнул.
— Что за чертовщина? — спросил молодой полицейский.
— Мне кажется, мы нашли фильмы, которых не обнаружилось под сараем, — отозвался Патрик.
Хамбургсунд, 1981 год
Она устала от их вопросов. Берит и Тони постоянно спрашивали, как она себя чувствует и не грустно ли ей. Она не знала, что отвечать, не знала, что они хотели от нее услышать, и поэтому отмалчивалась.