Укрощение

Лэкберг Камилла

— Да, ужасно, — пробормотал Молин и оглядел кухню. Ее нельзя было назвать неуютной, однако он заподозрил, что обитатели этого дома мало интересовались дизайном интерьера. Мебель и предметы быта были, похоже, подобраны совершенно случайно, и хотя в кухне было прибрано, в воздухе висел легкий запах конюшни.

— Вы что-нибудь знаете о том, кто мог такое с ней сотворить? Другим девочкам не угрожает опасность? — спросила Марта. Поставив на стол кофе, она села напротив гостя.

— По этому поводу мы пока ничего сказать не можем, — покачал головой тот.

Ему очень хотелось, чтобы у него был ответ получше — и когда он подумал о том, как

волнуются теперь все родители девочек, то почувствовал ком в животе. Полицейский откашлялся. Застревать на таких мыслях бесполезно. Он должен сосредоточиться на том, чтобы делать свое дело — и выяснить, что же случилось с Викторией. Только так он может помочь другим.

— Расскажите о том, что произошло вчера, — проговорил он и отхлебнул глоток кофе.

Казалось, его собеседница на несколько секунд задумалась. Затем она тихим голосом рассказала, как накануне поехала кататься на лошади и как увидела девочку, выходящую из леса. Несколько раз она запиналась, но Мартин не торопил ее, давая рассказать обо всем в своем темпе. Он даже представить себе не мог, какое это было ужасное зрелище.

— Когда я увидела, что это Виктория, я несколько раз окликнула ее. Я пыталась предупредить ее о приближающейся машине, но она не реагировала. Просто шла вперед, как робот, — говорила фру Перссон.

— Никаких других машин вы поблизости не заметили? Или человека в лесу или где-то рядом? — уточнил Молин.

Марта покачала головой:

— Нет. Я пыталась обдумать то, что произошло вчера, но я ничего такого не видела — ни до катастрофы, ни после. Там были только я и водитель сбившего ее автомобиля. К тому же все произошло так быстро… А я была полностью сосредоточена на девочке.

— Вас с Викторией связывали близкие отношения?

— Смотря что вы имеете в виду, — проговорила в ответ хозяйка дома и провела пальцем по краю чашки. — Я стараюсь установить близкие отношения со всеми девочками, которые приходят к нам на конюшню, а Виктория посещала школу верховой езды много лет. Мы здесь как одна семья, хотя иногда это бывает даже чересчур… И Виктория была членом этой семьи.

Она отвернулась, и Мартин заметил, что в глазах у нее блеснули слезы. Он потянулся за салфеткой, лежавшей на столе, и протянул ее женщине. Та взяла ее и осторожно вытерла уголок глаза.

— Вы не помните ничего подозрительного, что происходило бы возле конюшни? — продолжил расспросы полицейский. — Может, кто-то посторонний наблюдал за девочками? Или, может быть, у вас есть наемные работники, на которых нам следует посмотреть более пристально? Я знаю, что мы уже задавали эти вопросы, но теперь они снова актуальны, поскольку Викторию нашли в этой местности.

Жена ветеринара кивнула:

— Я все это понимаю, но я могу лишь повторить то, что говорила раньше. Таких проблем у нас не было, а наемных работников у нас нет. Наша школа верховой езды находится настолько на отшибе, что мы сразу бы заметили, если бы кто-то чужой стал появляться здесь. Тот, кто это сделал, наверняка заметил Викторию где-то в другом месте. Она была красивой девочкой.

— Да, это верно, — кивнул Молин. — Кроме того, она была еще и доброй. Как относились к ней другие девочки?

Марта глубоко вздохнула:

— Викторию все очень любили. Насколько я знаю, у нее не было врагов или недоброжелателей. Это была самая обычная девочка из благополучной семьи. Должно быть, ей просто не повезло, и она встретила на своем пути больного человека.

— Мне кажется, вы правы, —

вздохнул Мартин. — Хотя «не повезло» в данной связи звучит как-то слишком мягко.

Он поднялся, чтобы закончить разговор.

— Вы правы, — сказала его собеседница, не делая никаких попыток проводить его до двери. — Слов не хватит описать то, что случилось…

* * *

Поначалу особенно тяжело было то, что дни как две капли воды походили друг на друга. Но со временем распорядок дня стал для Лайлы нитью жизни. Спокойствие и уверенность от того, что каждый день выглядит в точности так, как предыдущий, помогали сдерживать страх перед будущей жизнью. Попытки покончить с собой в первые годы были вызваны именно этим: невыносимостью того, что жизнь простирается впереди бесконечной дорогой, в то время как тяжесть прошлого тянет ее во тьму. Но распорядок дня помог заключенной привыкнуть к этому. Тяжесть стала восприниматься равномернее.

Однако теперь все изменилось, и тяжесть стала слишком велика, чтобы нести ее в одиночестве.

Дрожащими пальцами перелистывала Ковальская вечерние газеты. Они лежали на столике в комнате отдыха, и остальные заключенные ждали, когда она закончит — им казалось, что она читает слишком долго. Похоже, журналистам пока мало что известно, но они пытаются максимально использовать то, что у них есть. Стремление к сенсации в статьях задевало женщину за живое. Она знала, что это такое — находиться по ту сторону от черных газетных заголовков. За каждой такой статьей скрывалась чья-то жизнь, чьи-то страдания…

— Ну когда ты наконец закончишь? — спросила Марианна, становясь перед Лайлой.

— Скоро, — пробормотала та, не поднимая глаз.

— Ты держишь газеты целую вечность. Дочитывай и отдавай другим.

— Сейчас, — ответила Ковальская, продолжая изучать страницы, которые держала раскрытыми уже долгое время.

Марианна шумно вздохнула, отошла к столу у окна и уселась там в ожидании.

Лайла не могла оторвать глаз от фотографии на левой странице. Девочка казалась такой веселой и невинной, не подозревающей о том, какое зло существует в мире. Но Ковальская могла бы рассказать ей об этом. Как зло может жить бок о бок с добром — в обществе, где у людей на глазах шоры, из-за которых они отказываются видеть то, что у них прямо перед носом? Тот, кто однажды увидел истинное зло, не может больше закрывать на него глаза. Это ее проклятие, ее ответственность…

Она медленно сложила газету, поднялась и положила ее на стол перед Марианной:

— Я возьму ее потом, когда вы все прочтете.

— Ради бога, — пробормотала в ответ нетерпеливая заключенная, уже погрузившаяся в раздел «Развлечения».

Несколько мгновений Лайла стояла и смотрела на затылок Марианны, изучающей статью об очередном голливудском разводе. Как, должно быть, хорошо жить с шорами на глазах!

* * *

Что за проклятая погода! Мелльберг не понимал, как его гражданская жена Рита, родившаяся в Чили, могла привыкнуть жить в стране с таким ужасным климатом. Сам он намеревался эмигрировать. Возможно, стоило поехать домой и надеть что-то потеплее, но он никак не ожидал, что ему самому придется углубиться в лес. Ведь быть начальником — значит, говорить другим, что они должны делать! Поэтому Бертиль планировал направить в лес группу добровольцев, которых им удалось собрать, дать им указания, в каком направлении искать, а потом усесться в теплой машине с термосом горячего кофе.