Укрощение

Лэкберг Камилла

Хельга, казалось, не слышала вопроса.

— Какой ужас — то, что случилось с этой девочкой из конюшни, — проговорила она и поставила перед ним блюдо с только что испеченным кексом, нарезанным на ломтики.

Ее сын взял верхний ломтик и откусил большой кусок:

— Ты меня балуешь, мама. Вернее, скорее все еще меня откармливаешь.

— Ну да. В детстве ты был таким тощим! Все ребрышки можно было пересчитать.

— Знаю-знаю. Я слышал тысячу раз, какой маленький я был, когда родился. Но сейчас я почти метр девяносто,

и никаких проблем с аппетитом у меня нет.

— Очень хорошо, что ты кушаешь — учитывая, как много тебе приходится двигаться. Вся эта беготня… Это все не на пользу.

— Да ну что ты, моцион, как известно, очень полезен для здоровья. Ты никогда не занималась спортом? Даже в молодости?

Ветеринар потянулся за новым куском кекса.

— В молодости? — усмехнулась фру Перссон. — Ты говоришь это таким тоном, словно мне уже пора на свалку.

Она говорила строгим тоном, однако не могла сдержать смеха, от которого невольно подрагивали уголки губ. Сын всегда заставлял ее улыбаться.

— Ну, насчет свалки я бы не сказал, — заверил он мать. — Я употребил бы слово «антиквариат».

— Слушай, ты! — воскликнула женщина и слегка шлепнула его по плечу. — Будешь так себя вести — не будет тебе больше кекса и домашней еды. Придется довольствоваться тем, что ставит на стол твоя Марта.

— Боже мой, тогда мы с Молли умерли бы с голода! — усмехнулся Перссон и взял последний ломтик кекса.

— Тяжело, наверное, девочкам в конюшне, когда с одной из их подруг случился такой кошмар, — повторила Хельга, собирая со стола невидимые глазу крошки.

В кухне всегда царила сияющая чистота. Юнас не мог припомнить беспорядка в этом месте, а его мать постоянно находилась в движении: мыла, убирала, пекла, готовила, заботилась об отце… Ветеринар огляделся. Его родители не любили новшеств, так что кухня выглядела как всегда. Обои, фасады кухонных шкафов, линолеум, мебель — все было как в его детстве. Только плиту и холодильник супруги Перссоны нехотя заменили с годами. Впрочем, их сыну нравилось, что здесь все как прежде. Это придавало его существованию ощущение постоянства.

— Ясное дело, для всех это шок, — проговорил он. — Мы с Мартой поговорим с девочками сегодня во второй половине дня. Но ты по этому поводу не волнуйся, мама.

— Не буду. Обещаю, — кивнула Хельга.

Она убрала блюдо, на котором остались лишь крошки, и сменила тему разговора:

— Как вчера все закончилось с той коровой?

— Все в порядке. Роды сильно осложнились, потому что…

— Ю-у-у-нас! — прогрохотал сверху голос отца. — Ты здесь?

Обоих собеседников охватила волна раздражения — Юнас отметил, как мать стиснула зубы.

— Пожалуй, тебе лучше будет пойти к нему, — проговорила она и стала вытирать стол мокрой тряпкой. — Он так сердился, что ты вчера не пришел.

Ветеринар кивнул. Поднимаясь по лестнице, он чувствовал спиной пристальный взгляд

фру Перссон.

* * *

Приехав в садик, Эрика заметила, что все еще дрожит. Часы показывали только два, а они с Мартином обычно забирали детей около четырех, но после посещения подвала ей так захотелось поскорее увидеть своих малышей, что она решила ехать прямо в садик. Ей срочно нужно было увидеть дочку и сыновей, обнять их и услышать их голоса, властно заполняющие собой все ее существование.

— Мама! — Антон кинулся к ней с раскинутыми ручками. Одно ухо торчало у мальчика из-под шапки, он был грязный от макушки до пят и такой хорошенький, что сердце у его матери чуть не выскочило из груди. Она присела на корточки и раскинула руки, чтобы поймать его. Ясно было, что ребенок ее перепачкает, но это не имело ни малейшего значения.

— Мама! — Еще один голосок разнесся над детсадовским двором, и к ней подбежал Ноэль — на нем был красный комбинезон, в отличие от Антона, одетого в синий, однако шапка была сдвинута набекрень в точности как у брата. Они были такие похожие — и вместе с тем такие разные…

Усадив Антона на правое колено, Эрика поймала еще одного грязного ребенка, который тут же уткнулся лицом ей в шею. Нос у Ноэля был ледяной, так что она вздрогнула и рассмеялась:

— Послушай, мой дорогой кусочек льда, ты собираешься отогревать свой холоднющий носик о маму?

Она легонько ущипнула его за нос, так что он тоже засмеялся. Затем Ноэль задрал на матери джемпер и приложил свои холодные и грязные ручонки к ее животу, отчего она закричала в голос. Мальчики хохотали до упаду.

— Вот хулиганье! Дома заболтаю вас в горячей ванне! — пригрозила им Фальк.

Затем она поставила сыновей на землю и опустила джемпер.

— Пойдемте, маленькие грязнули, пора забирать сестричку, — сказала писательница и указала в сторону группы Майи. Близнецы обожали ходить за старшей сестрой, чтобы немного похулиганить с большими мальчиками из ее группы. Майя тоже всегда приходила в восторг от их прихода. Учитывая, каким испытанием были для нее порой братишки, она дарила им незаслуженно много любви.

После возвращения семейства домой начался проект по дезинфекции. Обычно Эрика терпеть не могла заниматься этим делом. Но сегодня ее не волновало, что весь холл засыпан песком, и она не обратила внимания, когда Ноэль улегся на пол и стал кричать, протестуя против непонятно чего. Все это не имело никакого значения после того, как она побывала в подвале семейства Ковальских и пережила тот ужас, который должна была ощущать Луиза, сидя на цепи в темноте.

Ее дети жили при свете. Дети были ее светом. Крик Ноэля, от которого его мать обычно всю перекашивало, сегодня не произвел на нее никакого эффекта. Она лишь погладила мальчика по голове — и в результате он от удивления перестал кричать.