Укрощение огня
Шрифт:
— Все-таки будь осторожен, Масад злопамятен и привык к безнаказанности.
— Спасибо, — Аман горячо поблагодарил Бога, что оба парня не могли в этот момент видеть его лицо, иначе было бы очень трудно объяснить его выражение: обычно в подобном тоне новичков предупреждали о нем самом.
Однако Сахар прав, теперь он многое не может себе позволить, чтобы не утратить расположение Амира и не нажить в каждом в Мансуре себе врагов.
27
Спустя примерно пол часа, после того, как они перешли
— Скорлупа грецкого ореха?! Это-то тебе зачем?!
— Да, пожалуй это уже чересчур и мне все равно не грозит, — с сомнением согласился сам с собой задумавшийся Амани, — Но свежий сок молодых побегов виноградной лозы, думаю, достать будет куда труднее… На всякий случай, пусть будет и орех.
— Зачем? — переспросил окончательно убитый Сахар, которому судя по всему придется к тому же исполнять особо сложные рецепты.
— А, — спохватился Аман, отмахнувшись, и наконец закрыл сундучок, — лишние волосы удалить…
— Где? — ляпнул Луджин, приспособленный ими вместо писаря, и тут же покраснел, под насмешливым взглядом Амана оттого, как можно было оказывается понять его вопрос.
— Везде, где понадобится, — с ехидцей уведомил юноша. Дразнить открытого парня доставляло огромное удовольствие. — Или то, что Аллах не обделил меня мужскими признаками, значит, что я должен мужественно скрести щеки отточенным кинжалом, а ниже развести такие кущи, что можно голышом спать на снегу?
— Ниже… — жалобно пролепетал Луджин, но Амани смилостивился и не стал его добивать подробностями. Ни к чему.
Уже Сахару он объяснил серьезнее:
— Правда, мне вряд ли это понадобится, ведь со временем отвар из жженки выжигает волос вместе с луковицей, а я пользовался им достаточно… И еще вытяжкой дурмана потом. Так что, ты прав: к бесам скорлупу.
— Понятно… отвар. Жженка. Дурман. К бесам, — Сахар заторможено кивал каждому слову, и резко потряс головой, борясь с наваждением.
— Не думай, — усмехнувшись, сжалился Аман и над ним, и попытался сгладить впечатление от обрушенных на голову несчастного рецептов, — Просто у дворцовых евнухов есть свои секреты, но на них не всегда можно положиться. Естественно, чем возиться со всем этим каждый день, ленивым тупицам, — что холощеным, что нет, — куда проще и приятнее, повизгивая, изредка быстренько обмазываться воском.
— Холощеным евнухам… в воске?… — побледневший Луджин пораженно распахнул глаза, в ужасе уставившись на юношу,
Словно поток ледяной воды плеснул в лицо, и Аман мгновенно опомнился, поочередно смерив взглядом напрягшегося Сахара и стыдливо уткнувшегося глазами в стол пунцового Луджина. По виду обоих было ясно, что вот они, те самые неизбежные осложнения от близкого общения с кем-либо, из-за которых сама мысль о нем всегда вызывала у Амана глубокое отторжение.
Но отступать поздно: сейчас или никогда. Проиграет с ними, тогда в конце концов проиграет совсем, ведь они — плоть от плоти Мансуры… И даже лучше, что вопрос о его рабстве остро полоснул сразу.
— Что «не»?! — одним движением юноша оказался перед Луджином, вначале выбрав его как более уступчивого и уязвимого в словесных баталиях. — Не евнух уж точно, и здесь есть кому это подтвердить… — кивок в сторону Сахара, — А даже если бы был, уж поверь, они не сами себе хозяйство отрезают!
— Аман! — помощник лекаря от подобного тона подскочил, как ужаленный, но навстречу упреждающе была выставлена ладонь.
— Погоди, — Амани обращался уже к нему, — Или, вы, только что прослушав целую оду мне и моим умениям в исполнении Масада, красноречивейшего из красноречивых, вдруг пытаетесь показать, что прошлое мое положение и его условия оставались для вас секретом?! Я — не помню, как меня привезли, но это событие явно не было тайным. И ничто сегодня не помешало тебе предложить свою помощь, а тебе — принять мою… Неплохо бы над этим подумать! А теперь приношу свои извинения, за то, что упомянул настолько шокирующие подробности в столь целомудренном обществе!
Круто развернувшись спиной к двум товарищам и отойдя к окну, Аман уже приготовился ждать, пока обостренное чувство справедливости взыграет в полной мере, подстегнув совесть своим острым жалом, однако на это не понадобилось много времени. Расстроенный Луджин оказался прямо перед ним в следующий же момент:
— Ты прав во всем, прости! И пойми — конечно, все знают, что ты был подарен князю, как наложник, но у нас не принято такое… И даже если вспомнить о том, как тебя привезли, то — наложник, прибывший в цепях и раненым? — молодой человек усмехнулся, пожимая плечами. — И извини, но кого-то, менее похожего на смазливенького мальчика-игрушку, чем ты, я себе не представляю! Как и большинство здесь, я думаю… Никто просто не задерживал внимания на такой подробности, танцор и ладно. А Масад… это же Масад!
По ходу его сбивчивой речи, выражение черных глаз менялось, а в конце юноша даже вполне искренне улыбнулся. Ему на самом деле было приятно слышать, что за исключением отдельных полудурков, страдавших словесным недержанием, люди цитадели, как и их князь Амир, не видят в нем всего лишь прикроватное украшение, по случайной прихоти хозяина оказавшееся на воле. До сих пор он ни в чем не ошибся, и тем проще становилась его задача и легче путь.
Тем не менее, с замахом на будущее вопрос необходимо было прояснить полностью, и никого лучше этих двоих для того не существовало.