Укрощение огня
Шрифт:
А вполне возможно, что чтобы не говорил князь, беззаботно радоваться юноша попросту не умел. Князь Амир сам сказал, что его слова достаточно… Слова, что дышло, куда повернул, туда и вышло! И клятвы не обязательно нарушать, когда великолепно можно обходить.
Да поставь ему Амир Фахд печать на лбу «свободный, руками не трогать», — куда он денется?! Из крепости, через горы и пустыню, а главное — зачем. У него своего — пара браслетов для танцев, и кинжал, потому что принятых даров не возвращают, и это был именно дар, врученный и принятый, да еще Тарик за свидетеля сойдет… К тому же, ошейник в этом смысле никогда не
Так что, как ни странно, освобождение затронуло юношу куда меньше, чем те же предстоящие уроки. Оно скорее оказалось знаком, насколько далеко способен зайти, князь, добиваясь взаимности в ответ на свои желания. И вот это было уже опасно, поскольку запросто могло вскружить голову, ведь между наивысшей ценой, назначенной за тебя скучающим господином, и этой упорной неотступной осадой — зияет неодолимая пропасть!
Отрицать очевидное было бессмысленно, и собственные чувства беспокоили и весьма раздражали Амани, потому что яростное неприятие самой мысли о том, чтобы разделить ложе с господином как-то незаметно поутихло. Было ли дело в том, что отгорели былые ненависть и боль, истаял гнев и страх перед возможным насилием, а израненное самолюбие теперь беспеременно ласкалось и урчало сытой кошкой — наверное, все сразу. К тому же, он не старик, страдающий телесной немощью, и не девица на выданье, чтобы хранить целомудрие, а понимание, что у него действительно есть выбор — опьяняло.
Князь не стеснялся называть свои желания, пламя в его темных глазах обжигало так, что перехватывало дыхание и кровь начинала быстрее бежать по жилам, а память издевательски подбрасывала напоминания о мягкой силе обнимавших его рук, спокойной уверенности чутких прикосновений, согревающего шепота над ухом… Но Амир так и не пошел дальше. Не тронул после неудавшегося поцелуя, не тронул в спальне, хотя не мог не заметить подлого предательства тела неуступчивого наложника, именно добиваясь его, а не добивая своей похотью… Бумага это всего лишь бумага, истинную свободу в самом важном для юноши смысле Амир дарил ему каждый миг, словно переворачивая в груди сердце.
Так не в том ли суть! Пожелай Аман наконец осуществить свой выбор, вновь связав себя с мужчиной, он просто не смог бы выбрать никого иного. Чтобы признать это не потребовалось каких-либо усилий, Амир был превосходен во всем, за что брался, и образ прежнего хозяина окончательно поблек в сознании юноши. Как-то не получалось их сравнивать… Да и не нужно наверное, не на рынке же арбузы выбирает!
Амани вновь улыбнулся, вознагражденный в ответ глубоким бархатным взглядом, но улыбка сразу пропала: тогда, разве не утратит он эту обретенную свободу снова, если все-таки ответит на страсть мужчины, и что останется ему потом, когда она отгорит? Второй раз нож, только уже наверняка в сердце? Благо теперь точно не ошибется…
Ну уж нет! Победа или поражение — третьего не дано, а проигрывать Аман не умел и учиться не собирался. Он еще не настолько одурел от непривычно долгого воздержания, чтобы в один ход проиграть партию целиком!
— Нари, — голос князя как всегда едва не заставил юношу вздрогнуть, возвращая к реальности.
Темные глаза смотрели внимательно и серьезно,
— Если ты не хочешь что-то делать, никто не станет тебя принуждать и небо не рухнет на землю от обычного отказа! Ты не обязан заниматься тем, что тебе не по душе, только потому, что я ошибся, выбрав тебе подарок не по нраву…
Вот так и только так. Только лаской, любовью, нежностью и вниманием, потому что это даже не Бастет, и, как видно, юношу необходимо приручать с особой осторожностью. Трудно научить верить того, кто даже не знает, что это возможно…
Но ради тебя, мое неукротимое пламя, я согласен сполна выплатить чужой долг!
Однако слегка нахмурившийся Аман лишь не понимающе взглянул на князя, не сразу догадавшись, что мужчина имеет ввиду: отказа? Не по нраву?… А когда понял, спохватился, досадуя на себя — что и требовалось доказать! В присутствии князя Амира он совершает ошибку за ошибкой. Не позволительно расслабился, отвлекся и дал повод упрекнуть себя в неблагодарности в купе с пренебрежением! И если он этого не сделал, то это князь снова проявил великодушие, тогда как Аленький цветочек допустил промашку, которую не позволял себе даже во время обучения.
— Господин, я всего лишь задумался! — исправляя положение, чтобы вернуться на уже завоеванные позиции, юноша старался говорить непринужденно, смягчая слова легкой улыбкой. — Я благодарен вам и польщен, что вы считаете меня достойным обучаться искусству владения клинком и такого подарка, как тот прекрасный кинжал!
Как дуновение ветра колеблет цветущую ветвь, юноша склонил перед господином голову по окончании речи, но Амир не улыбнулся, и глаза наоборот потемнели. Кончиками пальцев мужчина направил его подбородок вверх, вынуждая прямо взглянуть на себя.
— Ты достоин и большего, Нари! — тихо, но с силой проговорил Амир. — Но тебе в самом деле понравился кинжал и было бы интересно учиться этому?
— Да… — после затянувшейся паузы коротко выдохнул Аман, отстраняясь и отступая.
Создатель, он явно сходит с ума! Ибо подтверждая самые серьезные его опасения: простое прикосновение отозвалось почти болезненным спазмом в груди, постепенно стихая, но не уходя совсем, как будто Князь Тьмы запустил в сердце цепкие лапки, овевая его взмахами ярких крыльев. Прекрасно и жутко… Разве так бывает?
— Тогда что тебя беспокоит? — Амир с разочарованием опустил руку, но настаивать на своем желании докопаться до сути не прекратил. — Просто ответь, что тебя тревожит, это не так уж трудно!
Не трудно… — Аман дернул губами, — действительно! Когда ответ на первый вопрос будет предельно короток: вы!
И я сам… Но лучше отрезать себе язык, чем сказать такое!
— Я думал о танце… — юноша ляпнул первое, что подвернулось, и тут же обругал себя так, что заключение о полном превосходстве над его умственными способностями земляного червя — было самым сдержанным выводом. Нашел безопасную тему!