Укразия
Шрифт:
— Идиот!.. Я приказал никого не принимать? Прикаа-заал?!
И, заложив за спину руки, генерал побежал по комнате.
— Пойди скажи, чтобы тебя, сукин сын, поставили усиленным под винтовку.
Вестовой пошел к выходу.
— Да в полной выкладке, — крикнул вслед ему разгневанный генерал.
Глава XXX
Небывалое легкомыслие Джона
В железнодорожной пятерке Макаров делал доклад. Савелий внимательно
— Итак, вот, из-под павлинов я вытащил этот пакет, — и Макаров положил пакет перед Савелием.
— Это диспозиции белых и сводки их положения.
— Вот что, ребятки, этот пакет надо отвезти к «Ильичу». Кто прошлый раз ездил?
— Я, — встал Горбов. Рискованно, но прошло благополучно. Разрешите поехать сейчас.
— Хорошо. Возьми двух, — и Савелий передал пакет.
О провокаторе не было сказано ни слова. Он ушел из жизни. Его не стало. А говорить о больном вопросе некогда, да и не стоит.
В комнату вбежала Катя.
— Товарищи, англичанин, привезший деньги от рабочих Англии, будет сегодня расстрелян.
Перевела дух.
— Его лично расстреляет ротмистр Энгер.
Молчание. Ротмистр Энгер был той кровавой тенью, которая мешала дышать пятерке. Его убрать было бы не долго, но так как партия была против террора отдельных лиц, он все еще жил. Хотя не раз горячие головы молодежи мечтали об его убийстве.
— Надо его освободить, — сказал Макаров.
— Стыдно, — сказал Савелий, — у нас подготовка восстания, каждый на счету, и мы не имеем права идти на приключения.
— Но его надо освободить, — сказала Катя, устало опускаясь на стул. — Он ведь помог освободить Галайду.
Жуткое молчание. Двое рабочих отошли в сторону, посовещались и подошли к Савелию.
— Савелий, мы два — не партия, мы пойдем, попытаемся его освободить. Только двое.
— Горячие головы, — улыбнулся Савелий.
— Мы пойдем. Мы не так нужны организации. Мы можем рискнуть.
Савелий промолчал. Молча подошел и молча пожал руки. Рабочие быстро вышли из комнаты.
Катя, вынув браунинг, бросила его на стол.
— Дайте патронов.
Макаров подставил стул, достал из отдушины обоймы, зарядил браунинг и подал Кате.
Уже ночью разошлась пятерка. Железной рукой ревком диктовал действия пятеркам и строил мощную подготовку восстания. Ревком был неуловим. Ревком был ужасом контрразведки и штаба. Приказы ревкома, расклеенные на стенах города, были более обязательны, чем все приказы командующего областью.
К тюрьме торопливо, неслышным шагом шла группа рабочих, человек в шесть. У некоторых на поясах были «лимонки», а под пиджаками
Остановились у ворот.
— Ну, братва, надо связаться с тюрьмой. Для сигнализации.
— Я.
— Я, — сказали одновременно отпросившиеся у Савелия рабочие.
— Хорошо. Лезьте через стенку и караульте двери. Как выведут через ворота, — бомбу во двор для отвлечения, а другую в начальство. Понятно?
— Да.
— А ты заляг здесь.
Два силуэта поползли к стене. Далеко маячил силуэт часового. Раз… Крюк зацепился за стену. И двое рабочих были на той стороне стены.
Замерли. И тихо, тихо пошли вдоль здания.
Джон спокойно спал на койке. Крепкий сон освежил его мускулы. И не верилось, что этого красивого, сильного, энергичного человека через десятъ-пятнадцать минут расстреляют.
На далекой колокольне пробило три часа. В камеру вошел солдат. Джон вскочил.
— Уже… На расстрел?
— Да. Приедут забрать «под травку».
Джон подошел к солдату, схватил его за руку, поднял его ладонь кверху и показал свою…
— Мы рабочие.
— Это правда, — согласился солдат, — но ты большевик.
— Мы все большевики, — обрадовался Джон.
Солдат вдруг тихо, тихо, еле шевеля губами, прошептал:
— Если будешь бежать, я не буду стрелять. Не буду. Джон крепко сжал руку и вышел из камеры. Грузовоз Энгера с шестью солдатами заставил задрожать дом, в котором жила Катя. Грохот разбудил Катю, и она, вскочив с постели, бросилась к часам.
Будильник в ее руках пробил три часа, и она сквозь циферблат увидела приближающееся, смотрящее на нее в упор лицо Энгера.
«Три часа… Сейчас Энгер расстреливает Джона».
Быстро торопясь, Катя стала одеваться. Не отдавая себе отчета, Катя положила браунинг за лиф. Выбежала из комнаты, накинув на голову шарф.
— Три часа…
А грузовоз мчался к тюрьме только за одним шофером, которому делал честь Энгер, принимая лично участие в расстреле.
Рабочие тихо крались вдоль стены, но все-таки один поскользнулся о камень и тем произвел шум.
Часовой остановился и, выхватив свисток, засвистал.
— Беги!
— Я останусь.
— Беги… у меня лимонки. Отвлеки от меня. Рабочий побежал.
Выстрел. Другой.
По веревке через стену… Команда выскочила из караулки. К воротам подъехал грузовоз.
Рабочий остановился, быстро-быстро вынув пачку денег, стал завертывать в них камешки и целыми горстями бросать по земле, отступая все далее и далее… Спрятался за угол.
В ворота ворвались солдаты и, увидя бегущий караул, бросились за ним.