Украли солнце
Шрифт:
Не хватает воздуха. Огнём пекут оторванные в детстве пальцы на ноге.
— Подождите здесь, пойду выпишу пропуск, заведу карточку. Канцелярия, особый отдел, бумажные дела… — Девушка неожиданно усмехнулась. — Я одна работаю с людьми.
Она ушла, и вскоре раздался её голос: «Пропустить!»
Человек за конторкой тут же нажал кнопку, и барьер, резко зашипев, раздвинулся. Джулиан шагнул и оказался в западне бесконечных стен.
— Не бойтесь, я с вами. Идёмте! Я помогу… вы же брат Любима! — Она быстро пошла по коридору, уверенная, что он последует за ней. Дотронулась
И тут очередь. И каждый — носом в затылок тому, кто стоит впереди, как на улице. От стойки отходят с подносами. На них у всех одно и то же: сосиски, компот, хлеб, подгоревшие оладьи. Вместо лиц — маски, ни одной живой черты.
— Может, потерпите и есть не станете?
Неожидан вопрос. Странен взгляд девушки.
— А зачем вы привели меня сюда?
— Обязана была сделать это, за нами следят.
— Я умираю с голоду.
— Как хотите. Сядьте к столу. Принесу еду.
Тянуло сесть, бежать прочь из этого недоброго помещения. Но ощущение опасности, страх остаться одному погнали его в очередь вместе с девушкой.
Наконец еда. Спинка стула и сиденье образуют острый угол, не откинешься удобно, ног не вытянешь. Зато, наконец, он напьётся и поест! Увидел: девушка незаметно прячет еду в сумку. А он жадно выпил компот, заглотнул еду. Компот отдаёт рыбой, сосиски похожи на кашу. Тут же усталость и чувство опасности пропали, дятлом застучало: «Срочно на рабочее место!», «Ни минуты простоя!»
— Что со мной?! Не хочу. Не надо.
— В туалет и два пальца в рот! — Девушка встала, пошла к стене, он поспешил за ней.
Его вырвало, и тут же вернулись голод и чувство опасности.
— Выйдем подышать?
Терраса — узка и бесконечна, как коридор, ограждена белой металлической сеткой. Лестница вверх и вниз.
— На случай пожара или аварии. Здесь никто не услышит!
Во рту противно, от голода сводит живот.
— Что это значит?! Городское гостеприимство?! Сами сказали, поможете, а чуть не отравили?! Нарочно устроили…
— Нарочно, — улыбнулась девушка. — Именно нарочно. Тест такой. Первый экзамен.
— Какой такой экзамен? Я все экзамены сдал в школе!
— То в школе, а то в жизни. Большая разница. А вы хорошо учились в школе?
— Нормально. Какое это имеет отношение к тому, что я хочу есть? — перекрикивает он ветер.
— Прямое. Смотря какая школа. Смотря как учился. Смотря какие взгляды на жизнь. Смотря что привело вас в этот город.
— Это что, допрос?! — заорал он. — Или вы издеваетесь надо мной? При чём тут школа, как учился? Лучше объясните, что значат очереди за сыновьями, почему среди бела дня какие-то странные типы утаскивают с улицы женщину, узнавшую о гибели сына? Что вы тут подмешиваете в столовой и что распыляете? Почему так мрачно в городе, будто солнца нет? Где мой брат, и что вы тут с ним сделали: почему кто-то пишет письма за него? — Протянул было девушке письмо, но тут же сунул в карман. Совсем рехнулся, от злости голову потерял: наверняка эта миленькая
Девушка засмеялась. Ишь, какая смешливая! Но что-то сразу изменилось в их отношениях — напряжение распалось.
— Ну, полно, прости меня. Ты измучился в дороге. Да ещё не повезло: на санитаров нарвался! И я стала нервы трепать! Казалось бы, раз ты брат Любима, можно обойтись с тобой и помягче, но уж очень мир сейчас перевёрнутый: брат предаёт, а то и убивает брата, сын — отца, отец — сына. Понимаешь?! Не понимаешь. Я тоже не понимаю, как это возможно. — Она поёжилась. — К сожалению, на твои вопросы ответить не так просто. Ты ведь и в самом себе многого не понимаешь, что уж говорить о ком-то другом или незнакомой ситуации. Скажи, зачем пришёл в город?
— Брата на свадьбу звать! — Неожиданно он поверил в искренность девушки.
— А вот и не только. Брата ведь можно вызвать письмом! Что-то ещё толкнуло тебя самого явиться сюда?!
И так мягко, так ласково смотрела на него девушка, что он позабыл про всякую осторожность. Стал рассказывать о селе, о своём недоумении перед двойной жизнью, о том, что услышал в автобусе, о жалости к людям, желании помочь им. Даже о тайных надеждах на необыкновенную жизнь сказал: хочет, чтобы люди слушали его!
— Это уж совсем неожиданно — слава понадобилась?! Как странно, в Любиме тщеславия совсем не было. Вкусившие славы и власти слепнут и глохнут.
— Да нет, я… понимаете, сам не знаю почему, бывает тесно… — Замолчал, ощущая неловкость, но тут же вдруг стал читать стихи: одно заканчивал, начинал другое. С последним словом вздохнул глубоко впервые за много дней.
— У нас украли солнце, — сказала девушка. — Каждого из нас сторожит смерть. А препарат «Ц» — квинтэссенция нашей системы. Тот, кто вдыхает его или получает с пищей, теряет своё «я», становится «гармоничной» личностью, то есть идеальным рабом. Урожаи и мясо попадают на кладбище. На все вопросы я тебе ответила?
— Что за кладбище? Как можно украсть солнце? Кого делают рабом? Я не понимаю.
Ветер чуть не скинул их с террасы, Джулиан еле успел одной рукой ухватиться за ограждение, другой придержать девушку.
— Нормальному человеку и невозможно понять. Постепенно разберёшься сам. Пойдём, покажу тебе несколько цехов.
— Нет, погоди! Неужели все смирились?
— Кто знает, — девушка пожала плечами. — Может, и не все. Идём, у меня ещё много дел сегодня. — Она пошла к выходу. Он заступил дорогу.
— «Может, и не все»! — передразнил её. — Посреди бела дня людей уводят на мучение или превращают в рабов, а у неё, видите ли, дел много! Никуда не пойду, пока не объяснишь всё по-человечески. Я тебе ничего дурного не сделал. Что ты играешь со мной в кошки-мышки?! У нас ребята так забавляются. Дадут кошке кусок сала на верёвочке, она проглотит, а они давай тащить обратно. И хохочут! Не отпущу, в сосульку превратишься. Отвечай, есть сопротивляющиеся?
— Ну, есть.
— Познакомь меня с ними! Пожалуйста! Может, и я…