Украли солнце
Шрифт:
Ясно, Магу Будимиров не нашёл. Кого ещё искал?
Вопрос риторический, остаётся без ответа.
И стихи не читаются.
Хорёк, ясно, тоже получил приказ. Чеканит слова, заставляет повторять их, и эти слова въедаются в голову.
— Ты не винтик, не раб, не слушай, когда он что-то говорит, сочиняй стихи, — наставляет его утром брат. Даже дома они теперь говорят шёпотом. — Мага жива, слышишь, и мы с тобой рано или поздно найдём её, вот увидишь.
Ни стихи, ни воспоминания о Маге не помогали: стремительно улетучивались живые слова и ощущения.
Единственное
Зыбкий остров жизни — дом.
Можно говорить, о чём думаешь. Но всё чаще ловит себя на том, что не думает ни о чём.
Любим как-то попросил:
— Прочитай нам с мамой новое стихотворение.
— Я не пишу больше стихов.
Любим рассердился, закричал шёпотом:
— Не смей поддаваться. Повторяй за мной: «Поэт, ты — царь, ты — Бог!» Нельзя, Джуль, зависеть от обстоятельств!
С этого вечера, с двенадцати лет, Любим окончательно заменил ему отца. Словно нянька, стал приходить за ним в школу, вёл к дядьке делать уроки. А потом — в степь. Читал монологи из пьес, стихи. «Начни, брат, снова сочинять, и ты выздоровеешь!» За него чувствовал его страх, успокаивал: «Вот увидишь, братишка, всё будет хорошо!»
Любим занялся обустройством их жизни. Оказалось, у него золотые руки. Смастерил водонапорную башню, подающую воду прямо в дом. Стал ловить солнце в специальное приспособление, и по дому расползалось тепло: теперь в солнечные дни не надо было топить. Из металлолома мастерил хитроумные машинки и игрушки, раздавал малышам. Помогал и соседям.
Вечерами рассказывал о таинственной жизни в космосе, подводном и подземном мирах, о передаче информации зверей и насекомых.
— Всегда есть чудо, — сказал как-то. — Ты только верь в него. И, пожалуйста, не слушай Хорька и других.
Джулиан пожаловался: не получается не слушать Хорька.
— Странно. Я думал, ты можешь отключаться. Помню, папа на репетиции сказал новеньким: «Что же вы за актёры, если не умеете войти в образ? Так просто сбежать из реальности, забыть о себе, вызвать дух нового «я», сотворить внутри другого человека!» И дед подтвердил: «Забыть о себе легко: сколько людей гораздо интереснее меня!» Тогда я, конечно, не понял, о чём они говорили, а теперь учусь с собой работать. Несчастные копошатся в земле или хлеву, головы не поднимут, моя задача: внушить им, что издевательства над ними — не навечно, что они должны сохранить в себе себя!
— Ты умеешь, я — нет. Меня тоже всё время тянет голову склонить, и я только себя вижу.
— Тётка единственная из всех нас усвоила уроки деда и отца: сохранила себя и людям помогала. Почему же ты не слышишь её?
— Иногда слышу. Но я не могу.
И вдруг Любим стал читать стихи, сложившиеся когда-то в храме! Оборвал на полуслове, заговорил возбуждённо:
— Это же ты написал, Джуль! Очнись. Ты должен прожить свою жизнь, а не ту, что тебе навязывают. Ты не смеешь погибнуть. Пусть сейчас страшное время, оно кончится. И тётка вернётся, вот увидишь! Но ты должен выстоять, иначе какой смысл в том, что столько лет она с
Этот вечер оказался переломным.
Утром во время урока Хорька, преданно глядя на него, усилием воли вызвал перед собой Магино лицо.
«Говори со мной, читай мне. Сейчас твой урок! Мы с тобой у реки. Ты любила приводить меня на пляжик под обрывом. Я вижу траву, чувствую запах её, цветов, воды!» И поползли друг к другу робкие слова, собрались в строку: «Сыплются мелкие камни с обрыва…» И следом, словно шлюз открыли, хлынул поток лиц, красок… они с ребятами ставят папину пьесу о необыкновенном человеке.
За ужином прочитал рассыпающиеся стихи.
Дядька громко хлопнул ладонью по столу, а сказал тихо:
— Слава Богу.
Эхом откликнулась мать:
— Слава Богу. — И тут же: — Можешь ещё раз прочитать?
А Любим смотрел на него и улыбался.
Теперь он часто уходит в степь один.
Слова не всегда слушаются его. Но сверху кто-то собирает их вместе, вовсе не считаясь с его желанием, и Джулиан с удивлением проговаривает законченное стихотворение.
Что-то в нём происходит еще: тетка исчезла, а работу в нём производит, тоже каким-то странным способом — сверху. Почти физически он ощущает… не сердце, не мозг, он не знает, что это такое и где живёт… но властвует над ним вовсе не тело и не окружающая реальность, а нечто непознаваемое, необъяснимое, что-то пытается ему объяснить.
Но перекати-полем он метался по степи не только по воле Маги и из-за страха перед смертью. Отъезд Маги оборвал надежду на общение со Степанидой. Сначала совсем потерялся. А с первой победы над собой снова стал видеть её. Тётка просит её прочитать монолог, и прямо на глазах из маленькой девочки, младше его на год, Степанида превращается в загадочное светящееся существо. А он снова впадает в состояние невесомости, по лучу поднимается во взрослые, и вверх! Сейчас поймёт её!
Может, и мама то же чувствовала к отцу, что он — к Степи? — подумал неожиданно.
С любопытством разглядывал мать за ужином.
— Ма, расскажи про папу! — решился попросить.
Словно спичку поднёс к бумаге. Мама вспыхнула, растерянно посмотрела на Любима.
— Что ты чувствовала к папе? — настойчиво спросил он.
— Похоже на яркий свет, — робко сказала мама. — Ослепляет, греет. Не человек, божество. Я ему поклонялась. Рядом с ним была такая… — Она замолчала. — Он всегда улыбался.
От удивления Джулиан потерял дар речи. Хотел расспросить подробнее — о каждом их общем дне, но каким-то странным даром провидения сам увидел их вместе, услышал разговоры. Любим поспешил на помощь: стал задавать маме вопросы. И мама отвечала!
Странное совпадение ощущений…
В эту ночь Джулиан почти не спал: видел маму и папу, Степаниду и себя в свете. Может, Мага права: и смерти нет?
Прошло ещё несколько странных дней.
Часто теперь он подходил к матери и гладил её по голове.