Украли солнце
Шрифт:
— Она пляшет вокруг нас! — резко возразил Наум.
— Ну-ка, Карел, замолчи! — пробасил Троша.
А Ив подскочил к Карелу и закричал:
— Как ты смеешь так говорить!
— Пожалуйста, не обижай мать, — сказал Афанасий.
— Я ухожу от вас! Рая, идём со мной! — позвал Карел, взял Оксу за руку. Та заплакала, вцепилась в Магдалинину ногу.
Оксу и Ганю забрала к себе в отсек Раиса. «Пусть они будут мои дети, хорошо?» — попросила Магдалину и стала приручать Оксу. Но та продолжала звать мамой Магдалину.
— Куда же я пойду с тобой,
Магдалина коснулась было колючей головы Карела, он отпихнул её руку. Она погладила его по щеке.
— Ты готов работать в цехе, не дышать, когда распыляется препарат, прятать столовскую еду и целый день терпеть голод? Готов остаться без всех нас? С Богом! Владим отведёт тебя к Конкордии.
Карел ничего не сказал, ушёл в свой отсек. И несколько дней работал вместе со всеми, не проявляя недовольства. И так же беспомощно смотрел на Раису. Но однажды за обедом снова сорвался. Усы шевелились, как у шипящего кота.
— Ты притворяешься матерью всем! Притворяешься хорошей! Твои отлучки доказывают то, что у тебя есть ещё жизнь, и ты получаешь свои «пирожные». Я тоже хочу хоть изредка выбираться отсюда.
— Кто тебя держит? Входы-выходы свободные. Уходи, когда хочешь, приходи, когда хочешь, — тихо сказал Жора.
— Только хвост за собой не приведи, — в тон ему добавил Эдик.
— Ты как с матерью разговариваешь? Думаешь, старше нас, и тебе всё позволено? — снова закричал Ив.
— Не смей так разговаривать с нашей матерью! — эхом откликнулся Виктор. — Кто обеспечивает нас всем необходимым? Кто вернул всех нас к жизни?
— Учитель правду говорит, Карел. Успокойся. Идём, — позвала Раиса, — я тебе объясню!
— Помоги ему Бог! — прошептал Афанасий.
Карел снова притих.
И она чуть успокоилась. Но однажды, поздней ночью, когда подходила к своему отсеку, наконец, спать, ей заступил дорогу Роберто.
— Ты мешаешь мне работать! Проходишь мимо, я перестаю соображать!
— Как же могу проходить мимо, если у тебя самый отдалённый отсек?!
— Я слышу твой голос, он топит меня. Выйди за меня замуж! Ты поженила Наума с Верой, Трошу с Розой, устроила им комнаты, свадьбу сыграла! Значит, и мы с тобой можем всё сделать как надо. До тебя я не знал, что такое бывает.
— Роберто!
— Я хочу, чтобы ты дослушала меня. Ты всем мать. А меня не замечаешь, никогда не поговоришь.
— Мы каждый день с тобой разговариваем!
— Разговариваем?! Какие ещё нужны вещества и лекарства! Меня не замечаешь! — повторил он горько. — Да, ты создаёшь здесь жизнь: учишь детей, сама лезешь во все дела, будто понимаешь и в электричестве, и в вентиляции. Только и слышно — «Ивушка», «Трошенька», «Афанасьюшка». А я…
— Ну, послушай же ты наконец!
И он замолчал. Лихорадочный блеск потух — испуганный ребёнок перед ней.
— Что? Что ты хочешь сказать мне?
—
Невольно ей передался его страх.
— Что? Что? — теперь растерянно повторяла она. Когда протянула руку к нему, он вздрогнул и отступил от неё. Заговорил не скоро:
— Ты… не знаешь, что значит… погубила ты меня, я сейчас умер. Первый раз такое… никогда…
— Не зарекайся. Никто не видит своего будущего. Ты встретишь… — лепетала она.
— Что ты про меня знаешь? С детства лишь голова жила: открыть, придумать. Игрушки любил только сложные. Родителей замучил вопросами: из чего состоит небо, вода, хлеб, железка? С отцом проводили опыты: замораживали воду и молоко, растапливали, сливали в пробирки разные вещества, взрывали. Отец объяснял. Но и у него не на все вопросы были ответы. Зачем я рассказываю? — вскричал он. — Какое тебе дело до меня?! В школе учился как сумасшедший. Даже из литературы химию устраивал: две строчки из одного стиха, две из другого, третьего, получался компот! Страсть соединения, сопряжения! И всю жизнь один. Увидел тебя. Только тогда понял, что значит птица в небе. Одновременно всё могу. Да за это время сделал столько, сколько за сорок лет не сделал. Я ухожу.
— Куда?! — охнула она. — Ты не можешь! Тебя тут же превратят в робота!
— Ну и пусть!
— Нет! — И она заговорила так же горячо, как говорил он, глотала слова: — Прошу, подожди несколько дней. Тебе нужна хорошо оборудованная лаборатория, а не полутёмный отсек. У тебя она будет. Подожди!
— Не могу больше ждать. До встречи с тобой я не знал, что такое бывает, теперь…
И вдруг она засмеялась.
— А ведь ты эгоистище! Подумай, сын Саломеи, мать Марики и другие так и останутся роботами навсегда, если ты погибнешь. И почему нельзя просто так любить? Я была в разлуке с мужем больше десяти лет, ничего не знала о его жизни. Но ведь не умерла. Я делала своё дело!
— У тебя была надежда на встречу!
— Нет, не было, потому что при Будимирове никто не знает, будет ли через секунду жив! Я просто любила. И тебе никто не запрещает, чтобы жить, держать в себе это чувство. А там Бог поможет. Обязательно Он подарит тебе твою женщину. С лабораторией попробую помочь.
Роберто пошёл прочь, ни слова не сказав.
Она всё ещё была лёгкой. Но что-то в ней изменилось. Слова Цветаевой материализовались: физически она ощущала в душе присутствие тех, кого под её внимание отдал Бог. Беременность лишь обострила это чувство: их всех носила Магдалина в себе. Клала одну руку на грудь, другую на живот, согревала растущее в ней, оберегала. Ходить стала медленно. Самая большая радость — улыбка того, кого она успокоила, в кого вселила веру в возрождение.