Украли солнце
Шрифт:
Строчки всё-таки явились: о белых цветах яблонь, о прозрачной воде. Но чего-то в них не хватает, и яблони, и вода оторваны от чего-то главного, строчки как лакированные. Вопреки желанию, в стихи вторгается вкусная еда. Разделить с ним её и радость бытия он приглашает зверей и бабочек. Словами рисует плод, что подносит ко рту. Слова звучат сами по себе, отстранённые от него. Несмотря на таящийся ещё в нём страх перед звёздными войнами и концом жизни, ни потрясений, ни страха в его стихах нет, потому что нет их в том мире, в котором он очутился и в котором Будимиров предлагает ему жить: голубеет небо, солнце сияет, цветут сады.
Гром
— Ты превзошёл мои ожидания, — сказал ему Будимиров. — Дарю тебе самолёт, дачу на берегу моря. За талант полагается платить. Ты услаждаешь меня, я услаждаю тебя! — Григорий подмигнул Джулиану. Его весёлая лысина качнулась в такт движению. — А ещё я прощаю тебя. Ты не пойдёшь на площадь отрекаться от прежних стихов, ограничишься малым наказанием.
Окатило ледяной водой: он знает этот голос! Но почему голос сопряжён со страхом? Ночной Визитёр — Будимиров?
Зазвучала музыка, свет погас, вспыхнул экран, пошли титры. Ерунда. Примерещилось. Вот же он вынырнул в новую жизнь! И дядька здесь.
Мужчина и женщина о чём-то спорят. Начал следить за происходящим с того мгновения, как они очутились вдвоём в комнате. Оба долго раздеваются. Полуголые, долго целуются. Срываются последние одежды, и вдруг при всех происходит близость в самых разнообразных вариантах. Это же возможно лишь наедине между двумя людьми! Джулиан закрыл глаза, а они сами раскрылись и жадно следят за происходящим.
Будимиров хихикает, Геля прерывисто дышит, как во время их близости. Не помнит как, вдруг они очутились в особняке на коврах. Геля полуодета, Будимиров идёт к ней пошатывающейся походкой, с полуулыбкой, странной и неприятной.
— Мальчику тоже нужно доставить удовольствие! — последние слова, что он слышит, и в тот же миг оказывается в голубой комнате, с голубыми коврами и портьерами, а на тахте лежит, сверкая чистой наготой, похожая на Гелю женщина.
— Иди ко мне, — зовёт она. — Я так жду тебя! Я так устала без тебя! Ты — мой единственный.
Джулиан не рассмотрел её толком. Не в фильме, с ним — происходившее на экране!
Очнулся на золотом песке. Спал не спал? Тела не чувствует. Волны набегают на берег. На волнах покачивается белое судно, с зонтом вместо паруса, скользит, как в танце, то в одну сторону, то в другую. Кажется, и он покачивается волной и скользит в танце. Он уже видел такое судно. Да, его показывал Визитёр! А в саду, заросшем и цветущем, яркими красками сверкает дом. Он видел его — на стене своей комнаты.
— Нравится?
Джулиан вздрагивает. Перед ним — Будимиров. Чисто выбрит, одет с иголочки, в жёлтый, с блёстками, костюм.
— Откуда вы взялись? — не очень вежливо спрашивает, но тут же прикусывает язык: а откуда когда-то взялся в его комнате Визитёр? Осколок памяти: ночь, пытка страхом.
— С сессии. Решал
— Ну где же чай? — капризно спрашивает Геля. — К чаю хочу тарталетку с паштетом.
Его дача! Что ему одному делать в таком громадном доме?
Всё розовое: лица Гели и Будимирова, стены и пол его дачи, скатерть на столе. Какой замечательный цвет: розовый!
— Что за «сессия»? — спрашивает осторожно.
В каком-то уголке памяти будоражащая точка: интерес к общественным проблемам.
— Игра, мальчик. Всё в жизни игра, и у взрослых дядей больше игр, чем у детей, так как дяди ни на что другое не способны, как только играть. Самая увлекательная: политика. Политическая игра — самая остроумная и интригующая!
Что-то беспокоит его. Он пытается вспомнить. Было в его жизни или во сне? Мелькают лица в крови. Туши с червями. Нет, не помнит. Кто он? Как жил до этого мгновения? Григорий сказал: он — графский сын и графский внук. Приснилось или в самом деле так? К чему-то его обязывает происхождение. Кодексы чести, незыблемые законы: «не предай», «не убий»! Откуда их знает? Никто ничего такого никогда не говорил. Не обидь. И снова «не предай». Приснилось. Помнит всё чётко лишь с того мига, как встретился с Гелей. Но ведь до встречи с Гелей он жил?! Туши с червями, кровь на плитах, согнувшаяся до пола мама, худенькая, улыбающаяся девчонка на молодой траве. Ну же, помоги! — молит он неизвестно кого. — Дай вспомнить!
— У тебя есть вкус, девочка. В самом деле, замечательное изобретение, — нахваливает Будимиров тарталетки. — Правда, мне больше нравятся с сыром. Но и эти очень даже ничего. А ты почему не ешь? Задумался? Порой надо и задуматься. Только не перегружай извилины. Много думать — вредно. И опасно. Ну, ребятки, мне пора. Труба зовёт. Сегодня подготовка к конгрессу. Придётся поиграть.
— А как живёт Варламов? — спросил неожиданно для себя Джулиан.
— В опале Варламов, проходит наказание. Последнее предупреждение. — Будимиров усмехнулся. — Язык дан, чтобы держать его за зубами, а голова — чтобы думать и понимать ситуации. Так-то, детки. — И он исчез, словно его не было.
— Ну, решил, как жить дальше? — Геля сладко потянулась, коснулась его руки.
И он сразу позабыл обо всём. И чай, и тарталетки, и Геля, и сам воздух что-то делают с ним такое, чтобы он ничего не помнил. Есть только удовольствие. Значит, остальное и не нужно.
Он погрузился в развлечения и в радость, перепутавшие день с ночью, часы с неделей…
Глава вторая
Григорий принёс ему удачу. Джулиан почти готов «к употреблению». Ещё небольшая обработка. Её он проведёт сам.